Было тепло — горячее, плотное, растекающееся по коже, проникающее глубже, в мышцы, в кости, в самую суть. Я вскрикнула, выгнулась, пытаясь отстраниться, но его свободная рука легла мне на живот, прижала к кровати, удерживая на месте.
— Тихо, — прошептал он. — Почти готово.
Жар нарастал, становился невыносимым, будто он вливал расплавленный металл под кожу, выжигал что-то на самом глубоком уровне. Я кусала губы, пытаясь не кричать, но стон все равно вырвался, низкий и жалкий, и я возненавидела себя за эту слабость.
А потом жар отступил, оставив после себя только пульсирующее тепло, странное и чужое, но уже не болезненное.
Я открыла глаза, посмотрела вниз и увидела на внутренней стороне бедра отметину — серебристо-серую, изящную, похожую на языки пламени, переплетенные со странными рунами. Она светилась тусклым светом, пульсировала в такт сердцебиению.Клеймо.
— Готово, — сказал Кьяртан, убирая руку с моего живота, и огонь на его ладони погас, будто его и не было. — Теперь ты моя.
Я хотела что-то сказать, но слова застряли, когда он наклонился снова, его губы коснулись метки — легко, почти нежно, и по телу прокатилась волна ощущений, такая острая и неожиданная, что я невольно всхлипнула.
Что…?
— Чувствуешь? — прошептал он против моей кожи, и его дыхание обожгло чувствительное место. — Метка делает тебя более восприимчивой. К моим прикосновениям. К моему голосу. Ко мне.
Его рот двинулся выше, по внутренней стороне бедра, медленно, оставляя за собой дорожку огня, и я сжала простыни сильнее, пытаясь не реагировать, не показывать, как это действует на меня.
Но тело предавало. Дыхание участилось, кожа покрылась мурашками, и когда его губы добрались до самого чувствительного места, когда его язык скользнул по влажной плоти, я не смогла сдержать стон.
Нет.
Не должна.
Не могу.
Но он не останавливался. Его язык двигался уверенно, находил точки, от которых тело выгибалось само, помимо воли, его пальцы раздвигали меня, удерживали открытой, беспомощной перед этим безжалостным удовольствием.
Я пыталась думать об Элси, о том, что делаю это ради нее, что это просто цена, которую нужно заплатить, но мысли разлетались, тонули в волнах ощущений, которые накатывали все выше, все сильнее, стирая все остальное.
— Кьяртан, — вырвалось само, его имя на моих губах, и я возненавидела себя за это, за то, как отчаянно звучал мой голос, за то, как мои бедра двигались навстречу его рту, требуя большего.
Он поднял голову, посмотрел на меня, и в его глазах плясали темные огни.
— О, жадность, — произнес он, и его голос был низким, довольным. — Но я еще не закончил.
Он поднялся, начал расстегивать рубашку, и я смотрела, не в силах отвести взгляд, как обнажается его торс — мускулистый, покрытый шрамами, на груди темная татуировка, извивающаяся, как дракон. Руки сильные, опасные, от одного вида которых что-то сжималось внизу живота.
Когда он избавился от остальной одежды, я увидела его полностью, и дыхание перехватило. Он был… слишком. Слишком большой, слишком мощный, слишком пугающий и притягательный одновременно.
Кьяртан вернулся на кровать, нависая надо мной, и его вес прижал меня к матрасу, его колено раздвинуло мои бедра, открывая, делая уязвимой.
— Не будет нежно, — предупредил он, и его рука легла мне на бедро, поднимая, устраивая под нужным углом. — Но ты выдержишь.
Я хотела сказать “нет”, хотела оттолкнуть его, но он уже входил, одним жестким толчком, заполняя полностью, и крик вырвался сам, острый и беспомощный.
Слишком много.
Слишком глубоко.
Он замер на мгновение, давая мне привыкнуть, его лоб прижался к моему, дыхание смешалось с моим, горячее и рваное.
— Дыши, — приказал он. — Просто дыши.
Я попыталась, втянула воздух, выдохнула, и боль начала отступать, сменяясь чем-то другим — растяжением, давлением, странным ощущением полноты, которое было слишком интенсивным, но уже не болезненным.
А потом он начал двигаться.