– Иль… – из кухни выглядывает мама.
Поднимаю руку, демонстрируя ей косметичку.
– Вот, видишь. Уже собираюсь.
– Постарайся уложиться в десять минут.
– Хорошо, мам, я быстро, – киваю, ускоряя шаг.
В зеркале меня встречает бледное лицо с синевой под глазами. Глаза кажутся слишком большими, напоминающими затравленного зверька. Волосы растрёпаны, спутаны. Пытаюсь пригладить их, но в итоге становится только хуже, и я снимаю с держателя лейку, включаю воду и наклонившись вперёд наспех мою голову. Затем минута уходит на то, чтобы почистить зубы, и ещё пара, чтобы подкрасить ресницы тушью.
Мама сидит на кухне за столом, напротив неё на тонкой ножке небольшое зеркало. В одной руке у неё карандаш для бровей, которым она усердно выводит линию, в другой – чашка ароматного кофе.
– А вот и наша студентка, – театрально произносит она. – Иль, с завтрашнего дня начни вставать хотя бы на десять минут раньше, – переводит на меня внимание, и выражение её лица тут же меняется на напряжённое. – Вадим уже уехал, – добавляет, ловя мой осторожный взгляд в сторону пустого стула рядом с ней.
Делаю вид, что мне всё равно, но мысленно выдыхаю с облегчением. Я была бы счастлива, если бы уехал он навсегда.
– Хочешь, подержу зеркало? – спрашиваю её, присаживаясь на стул и подвигая к себе чашку с кофе.
– Спасибо, но я почти закончила, – она снова бросает на меня взгляд и хмурится. – Иль, я надеюсь, ты не собираешься ехать с мокрыми волосами?
– Позавтракаю и высушу, если это так важно, – безразлично пожимаю плечами. Вообще-то, именно так я и планировала ехать.
– Конечно, важно, в конце концов, мы не на юге живём. Продует моментально.
Киваю. И на какое-то время на кухне повисает тишина.
– Мам, – говорю, встав из-за стола. – А наш дом… он стоит на охране?
– Что? Почему тебя это вдруг беспокоит? Здесь абсолютно тихий посёлок, где живут приличные люди.
– Ты не ответила, – напрягаюсь всем телом.
Мама ставит чашку на стол, промакивает губы салфеткой, а потом поправляет и так идеально уложенные волосы.
– Нет, наш дом не на охране, потому что это и не требуется – на въезде КПП и посторонних здесь не бывает.
– А камеры?
– Камеры есть, конечно, – кивает она, глядя на меня с подозрением. – По периметру и на пропускном пункте. Правда, тебе не стоит так переживать. Максимум, что тут может произойти – это дикая белка слезет с сосны, залезет в мусорный бак и напугает тебя. Расслабься.
Мой первый день в университете начинается с жуткого снегопада. Крупные хлопья летят и тут же тают, стекая холодными капельками воды за шиворот.
Поправляю мягкий кашемировый платок, который скоро начнёт напоминать мокрую тряпку. Втягиваю голову в плечи, ускоряя шаг, и смотрю на главный корпус. Внушительный. Нет. Я бы даже сказала монументальный.
– Ну что скажешь, Иль? – спрашивает за спиной мама, ставя машину на сигнализацию. – Это тебе не тот захудалый институтишка из нашего городка. Совершенно другие ощущения, согласись? – произносит с каким-то благоговением и равняется со мной. – Если что, помни, я всегда рядом. Номер своего кабинета скинула тебе в мессенджер, – ободряюще толкает меня в бок. – Иль, ну, улыбнись. Боже, ты вообще помнишь ещё как это делать?
Поворачиваюсь к ней. А правда, когда? Когда в последний раз я искренне улыбалась?
Только открываю рот, чтобы сказать что-то, что её успокоило бы, как со стороны раздаётся низкий бархатный голос.
– Елена Викторовна, с первым рабочим днём.
Звуки города, скрип снега под ногами, голоса других студентов, мгновенно обрываются, стираются противным писком в ушах.
Ещё секунду назад мой взгляд был прикован к маминому лицу, а теперь я медленно, как будто с усилием, поворачиваю голову на этот голос.
Фрагмент одиннадцатый. Их дочь я беру под личный контроль