– Почтальон Печкин.
– Что?
– Сосед. Жека, – совсем шуток не понимает.
Пауза. Дверь приоткрывается совсем чуть-чуть, на ширину цепочки. В щели появляется лицо московской. Нос красный, губы синие, на плечах куртка, под курткой еще что-то, похоже, все свитера.
– Чего? – спрашивает дрожащим голосом. То ли от холода, то ли от гордости.
– Печь не растопили.
– Растопила. Она погасла.
– Заслонку закрыли раньше времени.
– Какую заслонку?
Вздыхаю. Молча снимаю цепочку с ее стороны – она даже возразить не успевает, вхожу в дом. Внутри градусов пять, не больше. Московская стоит посреди комнаты, обнимая себя за плечи, и смотрит на меня с выражением, которое я не могу расшифровать. То ли злость, то ли облегчение, то ли «какого черта вы вломились в мой дом».
– Вы всегда так врываетесь? – спрашивает она.
– Только когда соседи собираются замерзнуть насмерть.
– Я бы не замерзла.
– К утру здесь было бы минус пять. Вы бы не проснулись.
Она молчит, сжимает губы. Прохожу к печке, Михална держала ее в хорошем состоянии, топить легко, если знать как. Заглядываю внутрь, угли еще теплые.
– Дрова принесите, – говорю через плечо. – Из сеней. Березовые, не осиновые.
– А как их отличить?
Господи.
– Березовые – белые с черными полосками. Осиновые – серые. Березовые горят жарче.
Она уходит и возвращается с охапкой дров. Правильных, березовых. Хоть что-то. Развожу огонь молча, она стоит рядом и смотрит. Наконец не выдерживает:
– Вы что, всегда такой разговорчивый?
– Нет. Иногда молчу.
Девушка фыркает. Почти смеется, но сдерживается. Огонь разгорается, показываю ей заслонку – металлическую пластину в трубе, которую надо держать открытой, пока дрова не прогорят до углей.
– Закроете раньше – угорите. Закроете позже – тепло уйдет в трубу. Смотрите на цвет. Когда угли станут серыми с красным, можно закрывать.
Она кивает. Записывает что-то в телефон.
– Спасибо, – говорит наконец. – Правда. Спасибо.
Пожимаю плечами и иду к двери. Уже на пороге оборачиваюсь:
– Завтра Степаныч привезет вашу машину. Я посмотрел, там проблема с генератором, починю послезавтра.
Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я уже выхожу. Не хочу слышать благодарности. Не хочу видеть эти серые глаза, в которых есть что-то такое, от чего становится не по себе. Не хочу привыкать.
Она уедет через десять дней. Все уезжают.