– Да, беседовали, – подтверждаю, стараясь говорить как можно нейтральнее.
– А еще у меня есть козий сыр, – продолжает Люся. – Марусино молочко. Вчера Женька принес. Правда, он какой-то странный был. Весь красный, будто из бани.
Все. Точно. Она знает. Они все знают.
– Из бани?
– Ну да, – Люся оборачивается ко мне с банкой огурцов в руках и подмигивает. – А ты, дорогая, вчера тоже была красная, когда шла домой. После баньки-то.
Я хочу провалиться сквозь землю. Или стать невидимкой. Или просто исчезнуть в облаке дыма, как злой волшебник в сказке.
– Да, баня… очень жаркая была, – бормочу.
– Еще бы, – хмыкает Люся. – С таким-то банщиком. Женя у нас мастер на все руки. И печку хорошо топит, и парит отлично, и…
– И сыр! – отчаянно перебиваю. – Мне нужен сыр! И колбаса! И что у вас там еще есть вкусного!
Женщина смеется – добродушно, но с хитринкой.
– Хорошо, хорошо. Не переживай так. Мы же не сплетницы какие-нибудь. Просто… радуемся за Женьку. Он хороший парень, заслуживает счастья.
Покупаю колбасу, сыр, свежий хлеб, масло и банку меда, яйца. Люся все упаковывает в пакет и говорит на прощание:
– Готовь вкусно, дорогая. А то мужики вечно голодные, а голодный мужик – злой мужик.
Выхожу из магазина с горящими щеками и пакетом еды. Маруська ждет меня у крыльца.
– Знаешь что, Марусь? – говорю я ей, пока мы идем обратно. – Оказывается, в деревне секретов не бывает. Вчера я думала, что только ты все видела, а оказывается, половина Сосновки в курсе.
– Ме-е-е, – соглашается коза.
– И что мне теперь делать? Переезжать в другую деревню? Менять имя?
Маруська останавливается, поворачивает ко мне морду и смотрит так серьезно, что я невольно тоже останавливаюсь.
– Ме-е-е-ет, – строго говорит она.
– Что значит «нет»? – спрашиваю. – Ты считаешь, мне не нужно никуда переезжать?
Коза кивает. Или мне кажется.
– А что надо?
Маруська поворачивается в сторону дома Жени и упрямо идет туда. Потом оглядывается на меня.
– Понятно, – вздыхаю. – Идти мириться. Спасибо за совет, доктор Фрейд с рогами.
Дома быстро готовлю завтрак. Благо у Михалны есть не только печь, но и газовая плита – видимо, дань современности. Жарю яичницу с колбасой, нарезаю сыр, хлеб, открываю мед. Накрываю на стол на двоих.
Потом смотрю на себя в зеркало: волосы растрепаны, щеки розовые, в глазах что-то новое. Решимость? Или просто отчаяние?
Достаю губную помаду. Единственную, которую взяла с собой, – ярко-красную. Крашу губы и сразу становлюсь увереннее. Красная помада – это как боевая раскраска. Или как флаг перемирия. Смотря как посмотреть.
Выхожу и иду к соседскому дому. Солнце слепит, снег скрипит, сердце колотится как бешеное. Маруська провожает меня до калитки и мекает что-то ободряющее.
– Спасибо, подружка. Жди новостей.
Подхожу к двери, поднимаю руку, чтобы постучать. И замираю. А что, если он не откроет? Что, если он скажет, чтобы я убиралась? Что, если…