— С какой тишиной?
— В зале всегда играла музыка. Адан, Чайковский. В голове стоял их гул. А сейчас — тишина. И я постоянно слышу тот самый щелчок в этой тишине.
— Ты можешь описать этот щелчок? Не как он прозвучал, а на что он был похож по ощущению?
Я заставила себя еще раз почувствовать этот момент.
— На… на обрыв струны, очень важной струны, у рояля, из-за которой все другие замолчали.
— Это очень точный образ. Струна — которая держала весь твой мир, и когда ее не стало, все стихло.
Я посмотрела на Аллу. Она смогла меня понять?
— И как теперь заставить музыку снова играть? Связку сшили, но музыки нет.
— Лиза, я не могу вернуть тебе твой старый рояль. Он сломан, и другого у меня нет, но мы можем попробовать найти новый, или научиться играть на другом инструменте.
— Я — балерина, — в моем голосе был вызов, — мой инструмент — мое тело, и другого у меня нет. И не будет.
— Твое тело — это не только голеностоп. Это спина, которая держала осанку. Это руки, которые рисовали плавные линии. Это голова, которая помнит все партии. И, прости за пафос, это дух, который заставлял тебя танцевать через боль. Этот инструмент цел.
Я снова отвернулась к окну, с яростью смахивая слезу.
— Зачем вы мне это говорите? Чтобы я не сдавалась? Я не собираюсь сдаваться. Я просто… не знаю куда теперь идти. Весь мой путь вел на сцену. А теперь его обрубили, и как к нему прийти снова… я не знаю.
— Значит, первая наша задача — не бежать по старой дороге. А просто… осмотреться. Понять, где ты оказалась. Без паники. Без оценок «хорошо» или «плохо». Просто констатировать факт. Готова попробовать?
— И что мне делать? — я медленно выдохнула.
— В следующий раз, когда придешь, принеси свою самую любимую балетную фотографию.
— Зачем? Чтобы больнее было?
— Нет. Чтобы мы вместе посмотрели на ту девочку, и спросили у нее, какая ее часть жива до сих пор. Помимо ноги.
— Я подумаю.
Алла встала, давая тем самым понять, что время знакомства вышло. Я молча смотрела на нее, пытаясь понять, не враг ли она мне.
— Этого достаточно. До свидания, Лиза.
Алла вышла, оставив дверь приоткрытой. Я еще некоторое время сидела в кресле, мой взгляд теперь был устремлен не в пустоту, а внутрь себя. Впервые за все время я не плакала от отчаяния, я думала.
Глава 3. Лиза
Первые дни с использованием костылей, казались адом, в который я получила билет бесплатно. Я — достаточно активный человек, теперь должна была передвигаться строго по необходимости, все оставшееся время я или лежала, или сидела. Психолога я посещала регулярно, два раза в неделю. Алла не пыталась меня жалеть или сочувствовать, чему я была благодарна, она просто четко выполняла свою работу: мы с ней прошли уже стадию принятия ситуации, да, мне все еще было больно морально, но мои мысли уже работали в направлении восстановления.
Когда мне ввели ношение ортеза, я наконец-то получила школьный аттестат, с достаточно хорошими оценками, и после этого сидя за ужином, родители огорошили меня своим решением.
— Лиза, — начала мама, — мы понимаем, что ты планировала уйти полностью в балет, но ситуация поменялась, и пока ты не восстановишься, будешь учиться в университете на факультете бизнеса и менеджмента. Ты уже принята туда официально.
Сказать, что я была возмущена, это ничего не сказать. Они все решили за меня? Такое было впервые, поэтому я немного растерялась.
— Но… как же балет?
— Мы не запрещаем тебе заниматься балетом, хотя, после такой травмы и должны были, детка, ты знаешь, что мы всегда уважаем твои решения, но почти год ничего не делать тоже никуда не годиться, ты моя единственная наследница, и я хочу, чтобы в будущем ты переняла управление компанией, в дальнейшем вполне можно совмещать учебу и балет, — впервые в тоне отца, я почувствовала ту самую строгость, которая не подлежала обсуждению.
— Прежде, чем идти в университет, я бы хотела полностью самостоятельно ходить, — это было моим единственным желанием.