Пуанты и шипы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В этот момент меня пронзила вторая, более страшная мысль: «Это не растяжение. Это что-то серьезное. Все кончено!».

Затем меня везли на каталке по бесконечным больничным коридорам. Я плакала сколько не от боли, сколько от ужаса. Мои слезы были тихим отчаянием. Я смотрела на свои натренированные годами пальцы на ноге, которые уже через час посинели от гематомы, и представляла, как никогда больше не встану на пуанты, не почувствую свою силу прыжка.

Врач — человек с усталыми глазами, провел осмотр. Потом был рентген, чтобы исключить перелом, и направление на МРТ. Момент истины наступил, когда мы с родителями сидели в кабинете, а врач рассматривал снимок МРТ на экране.

— Лиза, — сказал он мягко, но слишком четко. — У тебя полный разрыв передней таранно-малоберцовой и пяточно-малоберцовой связок. Третья степень. Видишь эту черную пустоту на месте связки? Ее нет.

В этот миг мир рухнул. Я не слышала слов об операции, о возможностях современной медицины. Я услышала только одно: «Полный разрыв». Я знала, что это. Для балерины эта фраза звучала как смертный приговор.

Моя самая большая мечта — танцевать «Жизель» — растворилась в один миг, под звук моей ломающейся ноги. Вместо музыки Адана в ушах стоял оглушительный звон тишины, в которой не было больше ни танца, ни аплодисментов, ни сцены. Моя жизнь, которая была балетом, в 17 лет разделилась на «до» и «после». И в этом «после» была лишь пугающая пустота.

Глава 2. Лиза

Родители приехали ровно через час, пунктуальность в нашей семье была вторым именем. Они привезли ненавистные костыли, но без них сейчас я не могла даже встать с кровати.

— Лиза, детка, взяли самые лучшие, — отец помог мне встать, пока мама получала рекомендации врача.

— Строгий постельный режим три недели, — перечисляла мама, пока мы ползли к машине, каждый шаг давался с трудом, и отдавал внутри моральной болью, — затем добавляем ортез, и только после второго месяца пробуем убирать костыли. — Она посмотрела на меня с сочувствием. — Лиза, мы справимся, слышишь!

— Да, детка, ты же у нас боец, — поддержал ее папа, — давай, аккуратненько, вот так, — он помог мне сесть на заднее сиденье.

Мое тело тут-же расслабилось, такой тяжести я не ощущала, даже когда полностью выматывалась на тренировках. А сейчас я будто состояла из дерева, буратино, наверно, и то оказался бы проворнее.

Пол пути мы проехали молча, родители то и дело поглядывали на меня в зеркало заднего вида.

— Говорите. Не надо так на меня смотреть.

— Лиза, мы с папой посоветовались, — аккуратно начала мама, — и решили, что тебе не помешает помощь профессионала.

— В каком смысле?

— Понимаешь, после таких травм очень тяжело восстанавливаться морально, — мама сделала небольшую паузу, проверяя мою реакцию, я сидела, молча уставившись в одну точку, она вздохнула, — мы записали тебя к психологу, но ты не переживай, всего месяц, больше мы от тебя не требуем, просто… просто попробуй, она поможет тебе. Мы не знаем, как переживать такое, — она задумалась, подбирая нужное слово, — как переживать такое правильно, но мы сделаем все, что от нас требуется.

Я внимательно посмотрела на своих родителей. Мама — Ольга, самая лучшая женщина на свете, с модной стрижкой каре, серыми глазами, и чуть проступающими морщинками на лице, она никогда не пользовалась косметикой, считала, что натуральная красота — это ее сила, и она действительно выглядела всегда красивой и естественной, не была похожа на своих подруг, состоящих из ботокса и пластики. Отец — Михаил, это статус и престиж, глава и всегда опора нашей семьи, его острые черты лица были устрашающими лишь для его подчиненных, для нас же он был самым добрым и заботливым мужчиной на свете.

Они никогда не пропускали мои выступления, и каждый раз заваливали цветами прямо на сцене, мама плакала не стесняясь, а отец всегда коротко кивал, но в его глазах блестели слезы, которые он старательно сдерживал.

За всю мою назовем это уже карьерой балерины, у меня было множество травм, но я всегда быстро восстанавливалась, не давая себе расслабляться. Такое, как сейчас, случилось со мной впервые, поэтому я и сама толком не знала, что мне делать, и как выбираться из этого омута.

— Хорошо. Я согласна. Думаю, думаю, вы правы.

— Тогда, ты не против, если мы заедем и ты с ней познакомишься? Это не прием, просто глянешь, как она тебе.

— Да, мам, поехали, — в моем голосе не было абсолютно никаких эмоций.

Мы свернули к ближайшим офисным зданиям, оказалось, что психолог принимала недалеко от нашего дома.

Кабинет был светлым, но безличным. Родители остались ждать в коридоре. Я сидела в достаточно удобном кресле-мешке, отгородившись от всего мира, и смотрела в окно, моя правая нога была вытянута передо мной, рядом прислонены костыли. Через минуту в дверь вошла женщина, около сорока лет, со спокойными глазами.

— Лиза? — она села напротив в такое-же кресло, — я Алла. Рада тебя видеть. Ты можешь просто сидеть, можешь говорить, можешь молчать. Здесь нет правил.

Я медленно перевела на нее взгляд, пустой и без интереса.

— Правила есть везде. Мне нужно говорить, иначе, деньги, которые заплатили вам мои родители потрачены впустую.

— Да, деньги я получу. А как насчет тебя? Есть какой-то запрос? Хоть один, самый маленький. Например: «Хочу, чтобы эта боль в ноге наконец прошла».

— Боль в ноге — это лишь часть проблемы. А вот что делать с тишиной?