— И на что ты так отвлеклась? На игру с братом?
— Ну пап, блин, — фыркает, подходит и тоже смотрит вниз.
Поджимает губы.
— Это ж на сколько нужно было отвлечься, чтобы до угля довести выпечку? Что там было? Пирог? — только сейчас понимаю, что с утра ничего не ел.
— Угу, — вздыхает.
Чтобы Женька да взялась за выпечку? Это вам не сосиски с яйцами.
— Всё куплено! Ни на кого надежды нет! — орёт бабка снизу. — Опека по ним плачет!
Переглядываемся с дочерью — и оба улыбаемся. Нервы уже не реагируют.
— Есть чего поесть, кроме угля?
— Сейчас бутеры сделаю, — бубнит и уходит на кухню.
Остаюсь на балконе. По привычке тянусь в карман — пусто. Пачки нет.
Бросаю же… Но в такие моменты затянуться хочется. Да ладно. Меньше вони — меньше визга от соседки, чует она дым за километр.
Пока дочь режет хлеб, иду в детскую. Приоткрываю дверь — Мишка сидит на полу, собирает конструктор, шмыгает носом.
Ревел, что ли?
— Мих, — захожу.
— О, пап, пррривет, — рычит. Букву “р” недавно осилил — теперь во все слова пихает.
— Как ты тут? Напугался?
— Неа, — пожимает плечами. — А ты больше на ррработу не поедешь?
— Надо, Мих, — треплю по макушке. Волосы опять встают дыбом, до парикмахерской всё никак.
— Ну ладно, — вздыхает.
— А чего шмыгаешь? — пытаюсь понять, вглядываясь в личико сына.
— Ничего, — морщит нос.
— С сестрой поругались? Или чего-то не поделили?
Мотает головой. Ну ладно, узнаю у старшей.
Возвращаюсь на кухню. Женька уже всё проветрила, налила чай, нарезала бутерброды.
Плюхаюсь на стул, вгрызаюсь в хлеб с колбасой.
— Прости, пап, — садится напротив.
— Да ладно. Главное — не повторяй, — хмыкаю.
— Постараюсь.
— А Мишка чего такой?