Я дала цыганке шиллинг. Она вынула из кармана старый чулок и спрятала в него монету. А потом взяла мою руку.
– Тонкая, гладкая и нежная ладонь, на которой почти нет линий, – заявила цыганка. – Что вообще можно разглядеть на ладони? Судьба наша написана не там. Питаешь ли ты какие-то тайные надежды в этом доме?
– Вовсе нет. Единственная моя надежда – накопить немного денег, открыть пансион и жить своим умом, независимо от третьих лиц.
– Какие глупые мысли в глупой голове! Ты наблюдаешь тут за всеми. Разве ты не заметила, как все эти дамы улыбаются мистеру Рочестеру?
– Заметила, и что с того? – Я пожала плечами. – Мистер Рочестер имеет полное право пользоваться любовью своих гостей.
– Тебя не должны заботить права мистера Рочестера, бестолочь ты эдакая, ты о нем ничего не знаешь! А я знаю: он женится на прекрасной мисс Ингрэм. И очень скоро.
– Я здесь не для того, чтобы слушать сплетни про хозяина и его невесту.
– А для чего же, тупица ты несносная?
– И уж точно не для того, чтобы выслушивать от вас очередную порцию оскорблений, сэр, – ответила я, утомившись этой предсказуемой игрой.
– Но как вы узнали меня?! – изумленно вскрикнул мистер Рочестер, срывая с себя шляпу и плащ.
– Вы не настолько искусны в маскировке, как вам кажется, сэр.
Он хмыкнул.
– И что же, остальные тоже узнали меня?
– Сомневаюсь.
– И вы не спросите, зачем я выдумал это развлечение?
– Не спрошу, сэр. Не дело гувернантки – интересоваться, зачем ее хозяин прыгает в женском платье, как блаженный. Хотите – и прыгайте, ради бога.
– Блаженный? Значит, вот как? А что, если я скажу, что разыграл эту сцену специально для вас, Дженни Эйр?
– В таком случае я отвечу, что Адель обрадовалась бы вашему переодеванию больше, чем я. Жаль, что она не успела увидеть вас в этом наряде.
– К черту девчонку! Я сделал это для вас! А вы…
– Нет, сэр, – твердо возразила я, – вы сделали это для себя. Вы развлекались, а я не подыграла и испортила ваше развлечение. Прошу меня простить, но мне надо готовить урок.
Я забыла занавесить окно перед сном. Ночь была тихой и ясной, и луна, бросив свой холодный свет на мое лицо, разбудила меня. Открыв глаза, я увидела ее – круглую, серебряную, сияющую и призывающую к себе.
Из глубин моей души всколыхнулась тревога, ощущения стали острее: я знала, что этот свет вынуждает зверей сбросить маски. Машинально взглянув на свой саквояж с оружием, я захотела вновь выйти на пустынные улицы, чувствуя в руке револьвер. В эту самую минуту раздался крик.
Ночь разорвалась, словно старая простынь. Я вскочила с постели, чуть вздрогнув, когда ступни коснулись холодного пола, и прислушалась. Крик, затихнув, больше не повторялся, но я слышала звуки борьбы. Через несколько минут раздался сдавленный крик:
– Помогите! Помогите! Неужели никто не поможет мне? Рочестер! Ради бога!
Дверь какой-то комнаты отворилась. Кто-то побежал по галерее. Затем что-то упало, и все закончилось.
Я набросила платье и, наскоро закрепив нож на бедре подвязкой, вышла в галерею. Все проснулись, замок гудел как улей: обрывки фраз, ропот, восклицания. Отворялись двери. Гости заполнили галерею в считаные минуты.
– Что стряслось?
– Кто ранен?
– Кого-то убили?
– Огня, огня!