– Что же было дальше? Говорите!
– Известно что: дом сгорел дотла! И хоть никто не погиб, пожалуй, было бы лучше кое-кому и погибнуть…
– Кого вы имеете в виду?
– Мистера Рочестера, конечно! Бедный, бедный мистер Эдвард! – Старик покачал головой и поцокал языком. – В страшных кошмарах я не видел такого! Говорят, что Господь послал ему такое наказание за то, что он скрывал свою жену-оборотня да мутил шашни с той гувернанткой, желая при живой жене вступить во второй брак!
– Да что случилось? Вы же говорили, что мистер Рочестер жив и никуда не уехал из Англии!
Я готова была пристукнуть старика рядом стоящим табуретом. Он настолько долго тянул интригу, каждый раз вытягивая из меня по монетке, что на стойке оказалась уже целая горка шиллингов, которая продолжала расти, в то время как мое терпение почти совсем истаяло.
– Да куда ж ему ехать?! Он, надо полагать, теперь будет неподвижен всю жизнь. Он же слеп, добрая мисс! Слеп как крот! – Трактирщик рассмеялся своей удачной шутке, а потом резко вздохнул и пустил горькую слезу. – Бедный, бедный мистер Рочестер! Уж лучше бы он сиганул вслед за своей полоумной звериной женой да размозжил себе череп!
– Но отчего же он ослеп?
– Да все от храбрости его, что сродни дурости! Да-да, так у нас и поговаривают: храбрец часто никакой не храбрец, а дурак! Ради чего надо было спасать эту дурную бабу, которую он прятал столько лет? Радовался бы, что она сгорит в пожаре, ан нет! Полез за ней! – Трактирщик в упоении стукнул кулаком по стойке, но так, чтоб не задеть монеты. – А когда она спрыгнула вниз, он побежал назад по лестнице, да там его и завалило! Бревно вышибло ему один глаз, раздавило руку, так что, когда его вытащили, руку пришлось отрезать. А другой глаз хоть и остался цел, однако ж перестал видеть. Так вот и вышло. Лучше уж умереть, чем жить таким калечным уродом. Ни обслужить себя бедняга не может, ни по приемам поездить. Он-то привык к женскому вниманию, а какая женщина теперь на него взглянет?
– Где он живет сейчас?
– На своей усадьбе в Фердене, миль за тридцать отсюда. Уехали с ним садовник Джон и его жена. А других он разогнал. Говорят, совсем одичал и того и гляди сойдет с ума.
– Прикажите заложить для меня экипаж до Фердена.
– Да вам-то что там делать? Местечко глухое. Это вам не Торнфилд в лучшие свои времена, добрая мисс. К тому же развелся там оборотень да жрет кого попало. Может, и мистера Рочестера нашего как-нибудь сожрет на его счастье, чтоб упокоился он да уповал на Божий суд…
Через час я выехала в Ферден и приехала туда еще засветло – в мокрый и холодный вечер. Отпустив извозчика, я немного прошла пешком и увидела перила, а за ними дом, проглядывающий среди деревьев. Подойдя ближе, я услышала шорох. Дверь отворилась, и на крыльцо осторожно вышел мужчина среднего роста с непокрытой головой. Остановившись на ступенях, он протянул руку, чтобы проверить, идет ли дождь. Я узнала его.
На лице мужчины отпечатались следы горьких дум и страданий, волосы явно давно не расчесывались, так что он походил скорее на дикого зверя, чем на человека. Он сделал еще несколько неуверенных шагов и встал, скрестив руки на груди, поливаемый каплями дождя. Сзади к нему подошел старый садовник.
– Сэр, не желаете ли дать мне руку? – сказал он. – Дождь разошелся. Не лучше ли вернуться домой?
– Оставь меня!
Тот развернулся и ушел, не заметив моего присутствия. Через несколько минут мистер Рочестер поднялся на крыльцо, вошел и затворил дверь.
Я постучала спустя четверть часа. Жена садовника открыла дверь.
– Здравствуй, Мэри.
Она отскочила назад от неожиданности.
– Вы ли это, мисс Эйр?! В такой поздний час?!
Я прошла с ней на кухню и объяснила, что приехала навестить мистера Рочестера, но Мэри возразила, что он никого не желает видеть. Она зажгла две свечи, налила стакан воды и поставила на поднос, объяснив, что мистер Рочестер требует, чтобы каждый вечер у него горели свечи, хоть он ничего и не видит. И я упросила ее разрешить мне самой отнести поднос.
Мэри проводила меня до гостиной и отворила дверь. Я вошла. Поднос дрогнул в моих руках, и вода расплескалась из стакана.
Комната была мрачной, но чисто прибранной. В камине горел огонь. У каминной решетки сидел однорукий мистер Рочестер.
Пилот, свернувшись в клубок, лежал поодаль от хозяина, словно опасался, что тот может наступить на него. Когда я вошла, пес поднял голову, навострил уши, вскочил и, залаяв, подбежал ко мне, едва не сбив меня с ног. Я поставила поднос на стол и принялась гладить верную собаку.
– Лежать, – тихо сказала я.
Мистер Рочестер тут же повернул голову, желая увидеть, кто говорит, но, конечно, ничего не увидел.
– Кто это сказал? Мэри, это ты? Дай мне воды.
Я поднесла ему стакан. Пилот увязался за мной, радостно прыгая и кружась.