Я не могла раскрыть себя, присвоив другое имя. Не могла выбросить из головы моего доброго друга и злого гения – мистера Рочестера. Не могла не думать о воронихе Адель: ее обвинительный плач временами словно бы звучал в моих ушах. И не могла не думать о другой девочке, оставленной мною на грязных улицах Лондона.
И потому решилась на письмо мисс Бронте, но между намерением и делом большая разница, и письмо мое так и не было написано. Вместо этого я написала мсье Пастеру, об успехах которого писали газеты. Не имея надежды, я отправила письмо и забыла о нем.
Алиса Вуд, смирная и послушная девочка, была выбрана мне в служанки и хорошо справлялась со своей работой. Дочь мельника и его жены, худая и невысокая, она прибиралась после уроков в школе за небольшую плату. Я давно заметила, что она очень бледна. Безденежье и скудное питание, вне всякого сомнения, могли быть тому виной. Но однажды следы когтей и зубов на тоненьком предплечье привлекли мое внимание.
«Что же с того? – справедливо спросит мой читатель. – Разве в Мортоне не держат собак?»
Действительно, в каждом дворе есть собаки. И все-таки…
Я присматривалась к Алисе две недели. Она не обратилась.
– Алиса, в вашем доме только один пес?
– Да, мисс директриса. – Девочка испуганно сжалась.
– Здоров ли он? Хорош ли у него аппетит?
– Совершенно здоров, мисс Эйр.
– На вашем предплечье, вероятно, следы его случайного укуса?
– Да, – с готовностью согласилась Алиса, – мы играли.
– Наверное, это очень большая собака, – сказала я. – Пожалуйста, будьте добры, отнесите ей остатки еды с моего сегодняшнего стола. И впредь играйте осторожнее. Такими зубами можно легко отхватить руку.
Замешкавшись, Алиса собрала кости от цыпленка и остатки хлеба в кулек, который я свернула из своего неудавшегося рисунка, и, поблагодарив, скользнула за дверь.
Я вышла минут через десять, когда ее силуэт скрылся за домами, чтобы дойти до булочной и купить пирожок с морковью, который мне внезапно захотелось съесть с чаем. На самом верху мусорной кучи рядом с булочной лежал знакомый мне кулек, который бросила туда Алиса Вуд и содержимое которого еще не успели растащить уличные псы.
– Мисс Морстен, недавно здесь проходила девочка, Алиса Вуд, – сказала я продавщице, расплачиваясь за пирожок. – Она прислуживает в школе и в моем доме, и я хотела бы узнать подробнее, что это за девочка. Знаете ли вы ее семью?
Я положила лишнюю пару монеток на прилавок.
– Все знают Вудов, мисс директриса, – ответила продавщица, стройная женщина с густым румянцем, который был знаком скрытой болезни, очевидно, из-за скудной пищи и плохой жизни. – Мистер Джон Вуд – наш мельник. Говорят, что колдун: мука у него всегда белая, и вы сами видите, как пышны и сладки булки из нее. Никогда мука мистера Вуда не сбивается комочками в тесте, крепы выходят ровные и тонкие, а хлеб поднимается, даже если дрожжей всего ничего.
– А что же мать Алисы?
– Она жена мельника, – логично продолжила мисс Морстен. – Женщина тихая, добрая. Да разве ни разу не приходила она к вам?
– Приходила и оказала прекрасное впечатление. Почтительная и добрая женщина, немногословная и такая же худая, как ее дочь.
– Точно так, мисс директриса, – немногословная. А о чем ей сказать, если о главном сказать нельзя? Ну так и я не стану распускать сплетни. Раз Эмме нельзя сказать, то и я молчок, мисс директриса. Я не сплетница какая-то. К тому же пора мне закрывать булочную.
– Понимаю, прекрасно понимаю, мисс Морстен, – кивнула я, выкладывая на прилавок еще пять монеток. – А раз вы закрываетесь, то не выпить ли нам с вами чаю вон с теми булочками с клубничным джемом и сахарной глазурью? Говорят, они у вас очень вкусны. Угоститесь и вы этой булочкой за мой счет в знак доброго соседства да выпейте чаю вместе со мной.
Продавщица замерла на секунду, затем вышла из-за прилавка, повесила на дверь табличку «Закрыто» и поставила чайник на огонь.
– Очень мне приятно ваше расположение, мисс учительница, а только кажется, что все это вы затеяли ради того, чтобы разузнать побольше про Алису Вуд. А ведь я не сплетница.
– Не обижайте меня, мисс Морстен. Я не использую вас и дружить с вами хочу искренне. Вот было бы здорово, если бы мы стали добрыми подругами. К тому же вы знаете всех в округе и сможете уговорить матерей отдавать детей в школу. В наш девятнадцатый век девочкам необходимо образование!
Она согласно закивала, выставляя на прилавок две чашки для чая. Воистину, каждая женщина понимает незавидность своей доли без образования. Если бы Мэри Морстен была образованной, разве осталась бы она в Мортоне, разве согласилась бы в ближайшее время стать женой плотника, чтобы потом нарожать ему, даст Бог, восьмерых или десятерых детей?
Кто знает, быть может, она смогла бы стать в Лондоне гувернанткой или компаньонкой знатной пожилой дамы и вышла бы замуж, скажем, за харизматичного доктора, ветерана Вест-Индской кампании, снимающего комнату на Бейкер-стрит…
– Что же до Алисы Вуд, интерес мой не праздный, – продолжила я, надкусывая булочку и вдыхая аромат свежего чая на травах. – Ведь каждый наниматель обязан знать, кто работает у него в доме. К тому же я заметила, что девочка эта бледна и пуглива. Храня тайну Вудов, не обрекаем ли мы Алису на погибель? Не может ли быть так, что мельник побивает ее за работу?
– Нет-нет, я сплетни сама не люблю, но дело тут в другом, – оглянувшись, разоткровенничалась мисс Морстен, которую, как оказалось, долго упрашивать не требовалось. – Третьего месяца приехал к мельнику старший брат, военный, комиссованный по утере ноги, аж по колено… Мистер Вуд-старший вел себя тихо, задружился с мистрис Вуд, помогал по хозяйству – пек такие пироги с мясом, что вся улица сбегалась, хоть бы понюхать. Говорят, служил он в войсках поваром, да там и нахватался мастерства.