– Полагаю, это месть за сорванную свадьбу, мисс Эйр?
– Нет, сэр. Это мой долг.
– Так, значит, вы охотница?
Он не пытался встать или закричать, чтобы призвать помощь. Спокойно лежал на подушках, только побелел как мел.
– Вы пришли освободить меня? А с моей несчастной сестрой вы уже сделали то же самое?
– Нет, сэр. Ваша сестра жива.
– Так не разумнее ли и мне сохранить жизнь? Ваш дядя будет расстроен моей кончиной.
– Мой дядя тяжело болен и не проживет долго, и я подозреваю, что это ваша заслуга, сэр.
– Рочестер лгал, мисс Эйр… – сказал он, пытаясь присесть на кровати.
Но я знала, что стоит только оборотню заговорить мне зубы, как на моей шее сомкнутся звериные клыки. Поэтому без раздумий опустила кинжал в яремную ямку брата жены моего недавнего хозяина.
Посидев несколько минут с покойным и освобожденным мистером Мейсоном, я отерла кинжал об одеяло, вернулась в свою комнату и покинула отель через окно. В противоположном от Торнфилда направлении пролегала дорога, по которой я и зашагала. Ни прошлое, ни будущее не должны были беспокоить меня в это минуту.
Я шла и шла вдоль полей и лугов до и после восхода солнца. Уж не вернуться ли? Еще не поздно. Еще есть время спасти мистера Рочестера и спастись самой. Уверена, что он примет меня с распростертыми объятьями и окружит заботой и нежностью. Что мешает мне защитить его от погибели, освободить от тяжкого бремени и стать гордостью его жизни? Вернись к нему, Дженни!
Но нет. Я быстро шла вперед до тех пор, пока не увидела экипаж, выезжавший на большую дорогу. Моих скромных денег хватило на билет, и, когда я села в карету, лошади быстро помчались вперед.
Глава 3
Через два дня я сошла с экипажа в местечке Уайткросс и села на придорожный камень. У меня больше не было ни единого шиллинга. Саквояж с оружием я крепко держала в руках. Платья остались брошены в Торнфилд-холле, посему единственной одеждой моей была та, что надета на мне.
– Как ящерица отбрасывает свой хвост, спасаясь бегством, как дикий зверь, попав в капкан, отгрызает свою конечность, подвывая от боли, так и вы, если придется спешно уходить, должны бросить все, что можете, и уйти налегке, – разглагольствовал мистер Брокколихат, пока мы, сидя в подвальчике, грели руки, заледеневшие от стирки в холодной воде – обычной нашей обязанности в Ловудской школе. – Известно, как женщины трясутся над своими шляпками да булавками. Ваш поголовный дурной характер и узость ума, корыстность и порочность ваши не дают вам рассуждать здраво. Поэтому женщина хватается за вещи, а мужчина – за жизнь.
Даже оружие, которое упаси вас Всевышний оставить или потерять, вы должны бросить без раздумий и жалости, если того потребуют обстоятельства. Но это крайняя мера! Исключительно крайняя!
Я отбросила хвост, чтобы поскорее уйти. Пусть мистер Рочестер делает с моими вещами что пожелает: сожжет, отдаст прислуге или бог весть что еще. Нижние штаны из замши и мое рабочее платье с фальш-юбкой – вот все, что мне нужно для жизни и в чем, если придется, я могу спокойно умереть, приняв поражение от очередного оборотня.
Уайткросс – это каменный столб на перекрестке, уведомляющий, что ближайший город находится в десяти милях отсюда. Болота окружали меня со всех сторон, а вдали я видела вершины гор. Здесь, должно быть, живет совсем мало людей, и это к лучшему: мне нужно было избегать случайных встреч.
Я пошла вперед, в сторону от дороги, и нашла пристанище у гранитного камня в густой траве. Этой ночью я стала гостьей природы. Она приняла меня с любовью, как родную дочь, и дала мне приют без денег и без расспросов. Я проверила ножи на подвязках и повесила на пояс кобуру с пистолетом, чтобы быть готовой к встрече со зверем или недобрым человеком.
Но ночлег мой прошел довольно спокойно, если бы не тяжелые мысли, роящиеся в голове. О мистере Рочестере. О витражах в церкви, где он не стал моим мужем, а я не стала его женой. И об Адели Варанс, вороне-оборотне, сорвавшейся из окна после горьких слов, в отчаянии брошенных мне в лицо.
Обуреваемая чувствами, я встала на колени и горячо молилась, пока в моей груди не разлилась надежда, что мистер Рочестер будет спасен. Что же до Адели, то, увы, участь ее печальна. Отрадно лишь одно: ее жизнь прерву не я.
Утром я отправилась в ближайший город. Я шла быстро и долго, пока не выбилась из сил и не присела на камень у большой дороги. Через несколько минут раздался колокольный звон из деревни, притаившейся за холмами. Несколько часов были потрачены мною на безуспешные попытки найти работу в деревне: и швеи, и прачки, и служанки для зажиточных домов проживали там в изобилии. Я ходила от дома к дому, так и не решившись попросить хлеба и воды, и никто не хотел моих услуг художницы или учительницы.
Пройдя небольшое поле за деревней, я подошла к кладбищу на церковном дворе и увидела весьма милый домик, принадлежавший, судя по всему, священнику. Призвав на помощь все свое мужество, я постучалась в дверь.
На мой стук вскоре вышла девушка.
– Что вам нужно? – спросила она, с удивлением оглядев меня с ног до головы.
Скромная и серьезная, она, пожалуй, не была красива той красотой, которую ценят мужчины, но лицо ее было приятным и светлым, разве только чрезмерно бледным.
– Я странница. Мне бы переночевать где-нибудь да съесть кусок хлеба…
Девушка с испугом потянула дверь, чтобы закрыть ее.
– О, не запирайте дверь, молю, иначе я умру здесь, на вашем пороге!