К тому времени, когда я родился, всё это быльём поросло. И чем дальше – тем больше порастало. Ну, было какое-то там Губарёво до войны, ну, жили там мои предки, ну, что ж теперь – кого там искать.
Но однажды мы ехали с моими детьми через Воронеж по любимым и родным моим донским местам, и вдруг, спонтанно, я говорю дочери: «А давай до Губарёво доедем? Посмотрим вокруг: может, какие свои корешки разыщем». Она говорит: «Поехали, конечно».
Мы ушли с трассы и скоро прибыли.
В середине села увидели церковь.
И вдруг меня озарило: ведь в этом храме молились, крестились, венчались мои предки. Здесь их отпевали.
Прямо за церковью приметил я старое кладбище. Говорю детям: «А посмотрите, нет там Лавлинских? Если найдёте – это наша дальняя родня».
Вышли дочки на старое кладбище и говорят: «Пап… а тут почти все Лавлинские!..».
Пошёл я за ними вослед – и ахнул. И правда! И во многих лицах на памятниках, не совру, угадываются черты наши.
А имена какие у покойных! Старинные, русские!
Обратил я внимание, в числе прочего, что у покоившихся на том кладбище Лавлинских часто встречается имя Митрофан. Нынче оно совсем редкое, но среди моей, пережившей войну, родни был и у меня дядька Митрофан Лавлинский; его все звали Митроней.
С чего, задумался я, род Лавлинских так любил это имя? И тут же догадался!
Святитель Митрофан – главный воронежский святой!
Богомольные были Лавлинские мои, чтили своего святого!
Илья занялся и этой линией, и протянул её тоже до того самого XVII века.
…И вот я стою посреди Каликино, Казинки, Губарёво – как посреди русского поля – и чувствую благость на сердце. Я – дома, я – всех знаю.
Книга же эта, повторюсь, далеко не только обо мне.
Скорей, родовые линии мои – повод.
Повод рассказать, как жили русские люди в те, давние времена. Как торговали, как работали, как воевали. О чём были главные заботы их.
Повод рассказать про воевод проворовавшихся – и про воевод честных. Про сельский сход и про царёв суд.
Всю жизнь занимающийся русской историей, ничего этого я не знал! Я удивлялся на каждой странице!
Кто такие дети боярские, рассказал Илья Рыльщиков. Про разбойников рассказал и про казаков тоже.
Кто такие однодворцы, поведал.
А ещё пишет он в своей книге: «Все пращуры Захара Прилепина, кому был положен поместный и денежный оклад в конце XVII века, создали для своих потомков по мужским линиям возможность перейти в дворянское сословие в конце XVIII века».
И далее: «Этой возможностью из десятка семей каликинцев, имевших право весь XIX век и начало ХХ носить звание дворянина, никто не воспользовался».
Ну, слава богу. Хоть у меня дворян в роду нет.
Спасибо милой родне по всем линиям четырём, что свято хранила и донесла сквозь века простое крестьянское имя моё.
Не по лжи
В истоки Руси заплыл ядовитый Кобрин
«„Истоки“ – самое распространённое слово сейчас в официозной российской риторике на историко-политические – а то и просто политические – темы. Всё, что хочется ухватить, отхватить, куда есть желание влезть и в чём поучаствовать,– всё это объявляется „истоком“ то русского православия, то русского государства», – обличает российских патриотов литератор Кирилл Кобрин.
Ему, как он сам рассказал, попалась на глаз старая программа на одном из российских телеканалов, посвящённая то ли Сибири, то ли Сирии, то ли тому и другому сразу, – и он, вскипев, не сдержался.