Хочется сделать праздник: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наум Ардашников: «Сейчас, вспоминая многолетнюю дружбу с Павлом, я с удивлением и удовольствием вдруг понял, что у нас ни разу не возникало каких-то разногласий, недомолвок и недоразумений. Пожалуй, лишь однажды мы поспорили по поводу его картины «Белорусский вокзал». Он был недоволен своей работой, а мне все в ней было по душе. Паша очень обиделся на меня за мою, по его мнению, «абсолютную беспринципность».

Павел Лебешев: «…Картина не просто плохо снята, а безобразно! Я оказался не готов к тем задачам, которые она ставила передо мной. Но… все должно идти так, как идет. Снял бы сразу «Зеркало» с Тарковским — стал бы знаменитым оператором, и — все! Не было бы «Белорусского вокзала», после которого я долго не работал, потому что меня никто не звал из нормальных режиссеров».

Игорь Класс: «Белорусский вокзал» хотели выдвинуть на Государственную премию. В Доме кино был организован просмотр картины для делегатов какого-то очередного партийного съезда. Представляя картину, некий «искусствовед в штатском» назвал ее «подарком советских кинематографистов съезду нашей партии». И тут «выступил» Андрей Смирнов: «Я должен внести некоторую ясность — тут сказали, что мы делали фильм к вашему съезду… Так вот, это НЕПРАВДА! Просто вам повезло, что ваш съезд совпал с выходом нашей картины!» Это рассказали мне люди, бывшие там, в зале, и я склонен им верить — «…парень был дерзким и смелым» (как пела в годы нашей юности Капа Лазаренко). Именно — дерзким и смелым, иногда до безрассудства. Естественно, после такого выступления ни о какой премии и речи не могло быть. Да тут еще и Булат Окуджава, автор знаменитой песни к фильму, попал в очередную опалу…

— Мимо денег! — мрачно резюмировал Пашка».

Александр Адабашьян: «Он был дико зол на Андрюшу Смирнова за то, что они не получили Государственную премию за «Белорусский вокзал». Показывая фильм делегатам очередного партийного съезда, Смирнов наговорил лишнего, на него донесли — какая уж тут премия! И Пашка сокрушался: «Получили бы премию — ори чего хочешь! Всех подвел!» Государственные премии тогда давали огромные возможности для безбедного существования и делания того, чего хочешь, — это была своего рода «охранная грамота».

Дмитрий Долинин: «Мы познакомились в Питере. Я снимал комнату на первом этаже знаменитого дома 26/28 по Каменноостровскому (Кировскому) проспекту Однажды летним утром кто-то окликнул меня за окном. Я выглянул и увидел худого парня в очках с очень толстыми линзами. К груди он бережно прижимал авоську с огромным количеством водочных «четвертинок». В то время очередных торговых перебоев никаких бутылок, кроме «четвертинок», не продавали.

— Ты — Долинин? — спросил очкастый.

— Ну, я… А ты кто?

— Я — Лебешев, — ответил он.

Это был конец 60-х — начало 70-х. Тогда, во время нашего первого застолья, Павлик обращался ко мне как к старшему и более успешному коллеге. Он только начинал самостоятельную работу и снимал короткометражку «Ангел» с Андреем Смирновым, а у меня за плечами уже был фильм «В огне брода нет». Потом Лебешев со Смирновым сняли «Белорусский вокзал», после которого Павлика поругивала вся операторская общественность. А я снял «Начало». «Белорусский вокзал» по изображению, в отличие от «Ангела», действительно получился маловыразительным — наверное, потому, что для Паши это была первая цветная картина.

Но благодаря авоське с «четвертинками» мы подружились и всегда встречались, когда оказывались в одном городе — Москве или Питере.

После «Белорусского вокзала» все, что бы ни снимал Лебешев, было исполнено блестяще».

Наум Ардашников: «1968 год, «Мосфильм». Ко мне прибегает Павел, запыхавшийся и чрезвычайно возбужденный, — очки, сидящие на его переносице почему-то по диагонали, сверкают! Оказывается, у Павла появилась радикальная, революционная и гениальная идея (так он, во всяком случае, утверждал!). Суть ее заключалась в создании… комплексной операторской бригады! «Рациональное зерно» идеи заключалось в том, что у каждого оператора есть любимые и нелюбимые виды съемки: один лучше снимает павильоны, другой — натуру. Павел предлагал каждому оператору заниматься только любимой работой: «натурщик» едет выбирать места съемок, в это время мастер портрета снимает актерские пробы и т. д. При этом все происходит согласованно и регулярно обсуждается внутренним «художественным советом».

Он уверял меня, что уже договорился с Германом Лавровым, Сергеем Вронским, еще с кем-то. Такая бригада должна будет взять на себя ответственность за съемку одновременно трех-пяти картин — с полной гарантией качества и сроков исполнения! Энтузиазм у Павла поубавился только тогда, когда скептик Лавров представил ему, как на студии появится «дежурка», в которой часами будут сидеть операторы и… приятно проводить время в ожидании «вызова».

Александр Адабашьян: «Авантюристом он был, безусловно! Хотя и боялся очень многого — боялся летать, например, поэтому предпочитал ездить поездом. Воды боялся. Хотя один раз на спор — поспорив с Никитой — переплыл бассейн. В ужасе (на всякий случай я рядом плыл)! В море он обычно заходил и садился в воду по пояс: «Как прекрасно!» Поэтому, когда его на картине «Молчание доктора Ивенса» назначили оператором подводных съемок, вся студия дико веселилась!»

Сергей Соловьев: «…Летом 1972 года, уже после «Ангела», но еще до картин Михалкова, он нанялся оператором подводных съемок на картину Будимира Метальникова «Молчание доктора Ивенса» и уехал в Судак.

Вскоре получаю телеграмму от Паши и Адабашьяна (тот был произведен Пашей в ранг ассистента оператора по подводным съемкам): «Приезжай».

Александр Адабашьян: «Мы с Пашкой к тому времени много чего пережили вместе — уже была экспедиция «Молчания доктора Ивенса» в Судаке. Там нам по какой-то причине довольно долго не платили суточных…»

Сергей Соловьев: «И я отправился к ним вроде как отдыхать, но вообще-то непонятно зачем. Номеров в гостинице не было, жить было негде, денег не было — те жалкие червончики, с которыми я приехал, были прожиты нами за три дня. На душе — мрак. Жара. Паша, почесывая грудь, говорит:

— Старик, так дело не пойдет. Надо нам найти способ попасть в Ялту…

— Почему в Ялту?

— Там у меня в гостинице знакомый бармен. Золотой мужик. Мы у него денег займем, у него есть где жить. Здесь, в Судаке, нам долго не протянуть.

— А как же подводные съемки?

— Помяни мое слово — они до конца лета под воду не полезут…

В этих унылых рассуждениях мы пошли к морю. Я сомневался, говорил, что ехать в Ялту незачем, лучше попытаться как-то здесь разжиться деньгами. Паша шел босой, голый по пояс, в джинсах. Джинсы в ту пору были дефицитом. Вдруг за нашими спинами раздался голос:

— Парень, продай джинсы!

— Сколько? — не оборачиваясь, спросил Паша, продолжая идти куда шел.

Голос сзади сказал:

— Семьдесят пять.

— Давай, — все так же, не оборачиваясь и не останавливаясь, согласился Паша. Прямо на ходу он спустил с себя джинсы, остался в трусах, опять же не оборачиваясь и не останавливаясь, протянул джинсы куда-то назад, получил в руку деньги, и мы, не замедлив хода, продолжили свой путь».