— А чего это ты перед ней исповедуешься! — жестко заметила бабка. — Дочь, поди. Вырастил, выкормил, пусть помогает!
— Все оно так. Да неловко. Приехала погостить, а я скорей ярмо на шею.
— Ничего с ней не случится. Молодая. Не переломится.
Санька теперь уж ненавидел бабку. Каждое ее слово вызывало в нем немой протест. У, какая Баба-Яга! Лучше уж с дедом да с матерью в лес пойти, чем тут оставаться.
— Мам, — попросил Санька. — А меня возьмете?
— Куда уж тебе! — рассмеялся дед. — Мал! Замерзнешь! Да и скучно там будет. А здесь Натолька. Вот и поиграй с ним.
Очень не хотелось оставаться, Да как это можно не послушать деда. Он ведь лучше бабки.
— Вы только поскорее приходите, — попросил Санька.
Выкурив трубку, дед неторопливо начал собираться. Одел меховую шапку-ушанку, пимы с высокими, выше колен, голенищами, долгополую шубу и, окрутив вокруг пояса красную опояску, хлопнул рукавицами.
— Ну, поехали?
Мать достала из-под лавки пилу, оглянулась на Саньку, ободряюще кивнула ему головой и улыбнулась.
— Будь умницей, сынок! Слушайся бабушку!
— Ага, — ответил Санька и стал одеваться. — Я вас провожу.
До поскотины недалеко — рукой подать. Дошли быстро. Можно бы пройти еще, да не пустил дед. Остановился, подтолкнул Саньку в спину и сказал:
— Будет! Беги-валяй обратно.
Санька подождал, пока они не скрылись за деревьями, и пошел назад. Но едва сделал несколько шагов, как из-за домов выскочил огромный черный пес, подбежал, ткнулся черным носом в шубейку, обнюхал Саньку и остановился, наклонив голову и высунув язык. Глаза у пса озорные, веселые. Умей он разговаривать, так, наверное, сказал бы сейчас: давай побегаем.
Поначалу Санька перепугался, прямо-таки окаменел. Но пес начал прыгать, забавно вскидывая задом, и уже через минуту Санька гонялся за ним, захлебываясь от смеха.
Вскоре, однако, скрипнула в ближайшей избе дверь, пес навострил уши и умчался.
В веселом настроении переступил Санька порог бабкиной избы и хотел было уж раздеваться, но в это время выглянула из-за печи бабка и всплеснула руками.
— Эвон! — пропела она. — Явился! А кто за тебя будет ноги обметать? Ай, все еще няньку надо? Видал голик на крыльце? Вот и не ленись наклониться. Экий барчук!
— Я сейчас, — сконфузился Санька и выскочил за дверь.
Голик грубый, из корявых прутьев, перевязан грязной тряпицей. Черен толстый, рукой не охватишь. Пришлось держать за несколько прутков, но это помогало плохо. Остальные прутья защемляли пальцы, царапали их. Отбросив голик, Санька варежкой обмел с валенок снег и опять растворил дверь.
— Ты чего! — уставилась на него бабка. — Никак избу собрался выстудить? Только и знает туда-сюда, туда-сюда! Ровно на улице заняться нечем.
Санька заробел совсем. Стоял у порога и не знал, что делать. Выручил Натолька. Он появился из горницы и, одевая шубейку, позвал.
— Хочешь крольчатню поглядеть? Ух и кроликов там!
Санька опасливо покосился на бабку и повернулся к двери. Только теперь он заметил, что дверь вся обита соломенными валиками, а на том месте, где крючок, намерзла горка льда. Значит, бабка поделом сердится. Холод, вот он, так и лезет сквозь щели, так и льется морозным дымком.
— Ну, чего ты? — нетерпеливо подтолкнул в спину Натолька. — Уснул, что ли?
Санька поспешно толкнул дверь и выскочил на крыльцо.
Шли молча. Хрум-хрум — похрустывал под ногами снег. Дома глазели подслеповатыми, обмерзлыми окнами. В середине поселка Натолька остановился и показал на ладную с голубыми наличниками избу:
— Наши живут. А я у бабки. У нее лучше. Что хочу, то и делаю. И не попадает. А дома… — он махнул рукой. — Дома сразу штаны спустят.