Во внешности Леньки не было ничего примечательного. Серенький, тускленький. Постоянно вертится возле Кешки и делает все, что тот заставит. Даже иногда смеется за него. Прихвостнем называли его ребята, но при Кешке обижать не решались.
В соседней комнате жили такие же мальчишки, из разных других деревень. Они редко заходили сюда. Жили не, враждуя, но и не дружа.
Энергично жестикулируя, Кешка что-то рассказывал своим дружкам. Санька прислушался.
— Вот тебе и ну! — доказывал Кешка. — Цветет папоротник. Если не струсишь, валяй в лес ночью.
— Врешь! — вяло отмахнулся Витька. — Мне тоже говорила бабка. Я ходил и не видел.
— Можно и десять раз сходить, а без толку. Я с первого разу увидел.
— Точно! — поддакнул Ленька. — Мы вместе ходили.
Витька фыркнул носом.
— Ты-то уж помолчал бы, хвостик!
— Не трожь его! — прикрикнул Кешка.
Ленька хихикнул и, присев на корточки, заглянул Витьке в глаза.
— Съел!
Кешка облизнул губы и пихнул Леньку в бок.
— Ну, чего расплылся! Спляши лучше! Живо!
Ленька вскочил и пустился вокруг печурки. Он выставлял в присядке тощие ноги, хлопал себя по бедрам и присвистывал.
Ленькино угодничество производило на Саньку тягостное впечатление. И жаль было мальчишку, и брало зло, что он так распинается. А мальчишки тоже хороши, словно и не замечают этого.
— Хватит! — крикнул Кешка. — Надоело! Зарядил одно и то же! Нет чтобы новое придумать! И не раскисай! Улыбнись! Вот так. А теперь можешь сесть.
Заглядывая Кешке в глаза, Ленька попросил:
— Расскажи еще что-нибудь, Кеш!
— Про кого? — самодовольно улыбнулся Кешка.
— Не знаю. Про страшное.
Но Кешка ждал, когда попросят подольше. Для важности он любил поломаться. Тогда Ленька задал новый вопрос:
— Кеш! А ты гранату видел?
— Ясно! В руках держал! У нас, дома, в подполе, две спрятаны.
— Трепло! — рассмеялся Витька. — Вот брешет!
— Не веришь? — вспылил Кешка и облизнул губы. — Есть!
— А я вот пойду и заявлю в милицию, — заметил Витька. — Что тогда будет?
— Не пойдешь!
— А если?
— Ах, так!