— Прямо! — командовал я. — Ровнее держи, левый загребной машет сильнее правого!
— Левый борт, полегче! — рявкнул Бурилом. — Лыко, не рви, ровнее давай!
— Да я ровно гребу! — огрызнулся Лыко. — Это течение тянет!
— Течение тянет, а ты думай! Подстраивайся!
Брызги летели на палубу, мужиков окатывало ледяной водой на каждом гребке. «Навь» шла тяжело, продираясь через поток, но шла ровно и уверенно.
Место, где стоял залом, мы прошли даже не заметив. Просто течение на мгновение дёрнулось, вода закрутилась мелкими воронками, и тут же успокоилась. Я глянул Даром влево — обломки залома ещё лежали на дне.
За заломом русло расширилось. Течение ослабло, дно ушло вниз, и «Навь» вдруг пошла легче, будто сбросила с себя невидимый груз.
— Глубже стало, — сказал Рыжий, заглядывая за борт.
— Глубже, — подтвердил я. — Прошли.
Одно слово, за которым стоял пот, риск и тяжёлый труд. Ради этого момента мы жгли флот, строили «Навь», пёрлись через пол реки, чуть не утонули на Прорве, перебили три десятка сомов и взорвали вековой залом.
Прошли.
Гул Прорвы слабел за кормой. Река расходилась вширь, берега расступались, а впереди лежала спокойная, широкая вода, блестящая на утреннем солнце. Незнакомая вода, по которой до нас не ходил никто.
— Парус! — скомандовал я.
Мужики вскочили. Полотнище поползло по мачте, расправляясь, хлопнуло раз, другой и поймало ветер. «Навь» дёрнулась и пошла, набирая ход. Вода зашипела под днищем. Я почувствовал, как корабль словно оживает и перестаёт быть посудиной, которую тащат на вёслах, и снова становится крылатым речным зверем, летящим по воде.
Щукарь стоял на носу. По его лицу было видно, что старик доволен.
Бурилом поднялся и посмотрел вперёд, на незнакомую реку, по которой ещё вчера они не могли пройти, а сегодня летели под полным парусом.
— Ну что, Кормчий, — сказал он. — Вот она, южная река. А за ней бусурманское золото.
— За ней, — кивнул я.
— Тогда держи курс и пусть попробуют нас догнать.
«Навь» шла на юг. Три паруса несли её вперёд. Прорва осталась за кормой.
Впереди лежала новая, неизведанная река.
Мы шли за золотом. Шли за жизнью, которую заслужили.
Глава 17
Не ковыль-трава шумит, не костёр горит,
То ватага на воде с ветром говорит.
Кто князьям не бил челом, тот ушёл в бега,
Нам постель — сырой ушкуй, дом — чужие берега.
(Ушкуйничья, боевая)
Лес кончился на второй день.
Сначала ельник поредел, разбавившись берёзами и осинами. Потом берёзы отступили, уступая место низкому кустарнику. Берега пошли пологие, открытые, с широкими луговинами. Река раздалась вширь, и небо над ней стало огромным, без привычной рамки из еловых вершин.