— Я думал, ты будешь уговаривать меня вернуться, — сказала она вечером.
— Буду. — Он взял её за руку. — Но не сегодня. Сегодня я просто хочу побыть с тобой.
— Давно бы так.
— Учись.
Она усмехнулась.
— Ты невыносим, Ветров.
— Демид.
— Демид, ты невыносим.
— А ты моя.
Она не ответила.
На второй день он заговорил об Астрее.
— Я не буду тебя заставлять, — сказал он. — Но ответь честно: хочешь вернуться?
— Не знаю.
— Хочешь, но боишься.
— Не боюсь.
— Боишься. — Он посмотрел ей в глаза. — Боишься, что всё повторится. Что я снова сорвусь, накричу, не поверю.
— Да.
— Не сорвусь. — Он сжал её руку. — Я не могу обещать, что буду идеальным. Не могу обещать, что никогда больше не буду мудаком. Но я обещаю, что больше никогда в жизни не позволю себе усомниться в тебе. Ни из-за отца, ни из-за Ксении, ни из-за кого бы то ни было.
— Слова.
— Я знаю. — Он вздохнул. — Поэтому я не прошу тебя верить мне на слово. Я прошу дать мне время. Вернёмся в Астрею. Я докажу. Не сейчас, не завтра, но докажу.
— А если не докажешь?
— Тогда я сам уйду. — Он посмотрел на неё серьёзно. — Я не буду держать тебя силой. Если ты скажешь, что между нами всё кончено — я отступлю. Но дай мне шанс.
— Ты уже просил шанс.
— И провалил его.
— Да.
— Дай второй.
Ари молчала. Смотрела на его руки, на золотой браслет, на царапины на костяшках — они ещё не зажили.
— Почему я должна тебе верить?
— Потому что я здесь. — Он обвёл рукой маленькую кухню. — Потому что я приехал за тобой. В Челябинск. В хрущёвку без лифта. Потому что я не сплю третий день. Потому что я люблю тебя. По-настоящему. А не так, как умеют мажоры.
— А как умеют мажоры?