Она села в маршрутку. Старый ПАЗ с ободранными сиденьями. Смотрела в окно на знакомые улицы. Ничего не изменилось. Только она стала другой.
Выйдя на своей остановке, поднялась на пятый этаж хрущёвки без лифта. Достала ключ с красной ленточкой. Открыла дверь.
Квартира пахла домашним. Борщом. Стиральным порошком.
— Мам, я дома.
На кухне горел свет. Мать сидела за столом в старом халате. Увидела дочь — чашка выпала из рук и разбилась.
— Ариадна? Ты… почему? Что случилось?
— Ничего, мам. Просто устала.
Мать подошла, взяла её лицо в ладони.
— Дочка, у тебя глаза красные. Ты плакала.
— Ветер в дороге.
— Ты врёшь.
— Мам, пожалуйста, не сейчас.
Ари ушла в свою комнату. Закрылась. Прислонилась к двери и сползла на пол.
«Ты дома. В безопасности. Почему же так больно?»
Она подняла голову. Узкая кровать, старый письменный стол, стопка книг. Обои в цветочек — те, что клеили несколько лет назад. Занавески в горошек, сшитые мамой.
Она подошла к столу, открыла дневник на первой странице.
«1 сентября. Я сделала это. Никто не сломает меня».
— Сломали, — прошептала она и захлопнула дневник.
Рухнула на кровать, уставилась в серый потолок с трещинами.
«Всё кончилось. Почему мне не легче? Почему я всё ещё чувствую его запах?»
Она закрыла глаза. Увидела его лицо. Улыбку. Руки.
— Забудь, дура, — прошептала она и уткнулась лицом в подушку.
Подушка пахла ромашкой. Как в Астрее.
— Забудь, — повторила она. Но память не слушалась.
--
Мать заглянула через час.
— Борщ на плите. Поешь.
— Не хочу.
— Ариадна, — мать присела на край кровати. — Что случилось? Расскажи.
— Парень, мам.