— Играть.
— А ты?
— Не играю.
Она смотрела на него. Долго.
— Один шанс, — сказала она наконец. — Последний.
Она не уточнила, что это не только для него, но и для себя. Для своей веры в людей. В любовь. В то, что мажоры могут меняться. В глубине дуги она боялась, что ошибается снова. Но молчала.
— Согласен.
— Если ты снова сорвёшься — я уйду. Навсегда. Даже не ищи.
— Не сорвусь.
Она встала. Подошла к окну. Посмотрела на серое челябинское небо.
— Завтра едем, — сказала она. — Но ты за рулём. Я не хочу сидеть за рулём, у меня голова болит.
Он улыбнулся.
— Договорились.
--
Перед отъездом мать задержала Ари в прихожей.
— Дочка, — тихо сказала она, поправляя воротник её куртки. — Я вижу, как ты на него смотришь. Но не растворяйся в нём. Ты — не «девушка мажора». Ты — Ариадна Громова. С характером. С мозгами. С гордостью. Не теряй себя.
— Мам…
— Молчи. — Мать обняла её. — Просто помни: ты можешь всё сама. А он — пусть будет рядом. Но не вместо тебя.
Ари кивнула, сглатывая ком в горле.
Мать повернулась к Демиду и строго посмотрела.
— Не обижай её.
— Не обижу.
— Смотри у меня.
Она закрыла дверь. Ари выдохнула.
— Поехали.
--
Они выехали на рассвете.
Ари сидела на пассажирском сиденье, смотрела в окно, молчала. Демид вёл машину, не отвлекал её. За окнами проплывали поля, деревья, маленькие деревни.
— Я боюсь, — призналась она через час.
— Чего?