— О, вот вы где, — преувеличенно радушным голосом заметил он. В руке у него была питьевая груша, и он что–то потягивал через соломинку.
— Здравствуйте, начальник, — поклонился д'Артаньян. — Мы всего лишь делимся впечатлениями о том, как приятно работать на «Сиаманга и сыновей».
Сиаманг недоверчиво рассмеялся.
— А мне думалось, для общения в непринужденной обстановке существуют уровни ниже.
— Я просто звезды снимаю, для артистических эффектов. С разрешения пилота. — Он извинительно вскинул руки.
— Он как раз собирался уходить, — резко вмешалась Митили.
— Отлично. Мы же не любим нарушать здешних правил, не так ли, Рыжий? — Сиаманг подбросил питьевую грушу в воздух. Хаим проследил, как она, медленно описав дугу, опускается к холодному металлу пола. — Пора подзарядиться. — И следом за грушей он утянулся вниз, чтобы исчезнуть ниже уровня пола. Открылась и закрылась дверца каюты.
— А ты всегда сдаешься, д'Артаньян, так? Все время подхалимничаешь, выворачиваешься…
Д'Артаньян оглянулся на летчицу, поняв по ее напрягшемуся лицу, что его поведение Митили не понравилось. Опустил взгляд на свои руки, все еще выставленные перед собой в воздухе. Неожиданно устыдившись, он почувствовал, как схватило желудок, и свесил их по бокам.
— Ага. — Он принялся вытирать ладони о куртку. — Все время падаю на спину плашмя, позволяя гребаной Вселенной меня иметь в хвост и в гриву.
С этими словами д'Артаньян полез обратно в шахту.
Митили Фукинуки ухватилась за потолок, чтобы не уплыть ниже, в каюту. Д'Артаньян не без удивления поднял глаза.
— Ты не против?
— Нет, если не против ты. — Он отодвинул прикрепленную к койке камеру. — Будь как дома. Я тебе зла не причиню.
Она проплыла вниз. Колени слегка согнулись при столкновении с полом, затем положение тела стабилизировалось. Коротко стриженные блестящие волосы плавно переместились по линии лба; кожа ее в ярком свете была как старое золото. Хаим неуверенно отвел взгляд.
Ее темные глаза сканировали пространство, также избегая встречи с ним.
— Зачем ты?..
— Зачем такому славному мальчику сдалась эта работа? — он улыбнулся, как чеширский кот, глядя на нее сверху вниз. Девушка покраснела. Улыбка исчезла, остался только д'Артаньян. — Кто–то должен ее выполнять.
— Но тебе–то с какой стати?.. — Она откинула назад разметавшиеся волосы. — Ты же ее ненавидишь.
По собственному опыту говоришь, что ли? — Он поддразнивал ее, улавливая за паузами неозвученное. — Девчонка–скаут, юная летчица, расскажи–ка нашим зрителям, как ты здесь очутилась. И не вешай мне лапшу на уши, что прошла по конкурсу. Твои связи…
Ее рот сжался.
— Было дело. Мой дядя — пилот грузовоза, а мой отец попросил его использовать свои связи. Но они это сделали потому, что я сама хотела.
— Что же, и для тебя, и для них оно обернулось к лучшему, — кисло заметил он. — Хорошо бы у нас у всех так получалось. Если бы да кабы, то я бы оказался на твоем месте вместо своего нынешнего.
— Есть же другие профессии. Тебе не нужны связи, чтобы…
— …чтобы до скончания века удобрения в гидропонный бак швырять? Чтобы камни на очистке раскалывать? Ага, щас. Любая тупиковая работка во Вселенной к моим услугам дома, на Дели. Как журналист, я по крайней мере получаю шанс заработать, обзавестись контрактами… или, возможно, даже освободиться, снова заполучить когда–нибудь собственный корабль. Я на всё пойду, чтобы этого достичь, на всё.
Она медленно устраивалась на его рундуке.
— А… Что с твоим кораблем произошло? И что это было за судно?
— Да не с моим… С отцовским. Как говорится, он меня научил всему, что я знаю. — Он издал странный смешок. — Он был старателем, а его корабль — летающей мусорной урной. Я впервые его увидел только в восемнадцатилетнем возрасте. Я вообще с ним редко виделся. А моя мать была на контракте.
— О-о. — Прозвучало это почти грустно.
Он кивнул.