— Носи все, что хочешь, — усмехнувшись сказала она. — Когда мы были детьми в Бесплодных землях, я всегда хотела одно из великолепных платьев, которые, как мы видели, альфы надевали на гала-концерты. Я думаю, только Эшла разделяла эту мечту, или она слишком вежлива, чтобы просить, чего она на самом деле хочет. К тому, чтобы говорить открыто, нужно привыкнуть, но оно того стоит. О чем мечтала ты?
К моим щекам прилил румянец.
— Ты не поверишь, если я тебе расскажу.
— Мы в замке, и я отзываюсь на титул «ваше величество». Поэтому я думаю, что возможно все.
Я похлопала по груди, ненавидя то, что на мне нет кулона. Я всегда делала все возможное, чтобы сохранить этот секрет от девочек, когда мы жили в хижине. Но сейчас я хотела показать ей.
— Я мечтала о Эвандере.
Ее губы приоткрылись, и она кивнула. Она подумала, что я говорю фигурально, а не буквально, и когда-нибудь я расскажу ей всю историю. Может быть, расскажу и ее ребенку тоже. У меня было предчувствие, что у нее родиться девочка, и, как ее тетя, я хотела убедиться, что она знала, что мечты сбываются.
Зилина провела меня по замку, к служебным коридорам. Они все еще казались более знакомыми, чем жилые помещения, которые я должна была назвать домом. Я чувствовала, что здесь надолго не задержусь, если только Эвандер не предпочтет назвать замок своим домом.
Я вздрогнула от знакомого запаха медчасти. Она была слишком похожа на клинику. И в ней также не было окон. Возможно, в этом был какой-то смысл в том, чтобы держать больных омег подальше от естественного света. Я задавалась вопросом, было ли это потому, что это делало нас более восприимчивыми к его теплу. Или это усилило тягу к соку.
Потому что и то, и другое случилось со мной, когда меня освободили. Конечно, когда я покинула покои Эвандера, начался сущий ад, но это было довольно обычным явлением в Луксории, а в Бесплодных землях день заканчивался на «у».
Зилина схватила меня за руку, когда мы стояли за дверью.
— Если это слишком, мы можем уйти.
— Нет. Я хочу им помочь.
— Мы все хотим.
Она прикусила губу, прежде чем повернуться к двери.
— Но я знаю, через что они проходят, — запротестовала я, следуя за ней.
У них не было отдельной комнаты, как у меня. Первые несколько человек были огорожены раздвижными шторами. Подключены к проводам и аппаратам, как и я, их глаза были закрыты.
В коме.
Меня пробрал озноб, и Зилина погладила меня по руке.
— Все хорошо.
Именно тогда я услышала крики. Наверное, я была слишком напугана, слишком погружена в свои переживания, чтобы заметить их раньше. Они звучали так знакомо.
— Вот так это было в замке, — сказала я.
Воспоминание было таким четким, словно я была там.
— Так много омег, жаждущих сока. Они не были животными, но они больше не были людьми. Но звук…
— Я знаю.
Зилина покачала головой.
— Как трудно это слышать. Но мы не можем их бросить.
Осторожно мы пошли дальше по помещению. Увидев нас, медик присела в реверансе.
— Пожалуйста, дайте мне знать, если захотите узнать последние новости о наших пациентах, — сказала она.
Я покачала головой, приложив ладони к стеклу. Эти омеги, те, которые просили сока, были заперты в боксах, словно они представляли опасность для всего, что их окружало. Были ли они уже изменены, как назвал это Эвандер? Способен ли их мозг к исцелению?