Карамболь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он так и не пришел. Так и не вернулся к людям.

Охотник! Если тебе встретится в горах Кавказа медведь-гризли, не стреляй в него. Ведь это Мишка Коцаный. Он, ей-богу, не вру. Слово пацана!

ЛЕГКАЯ ПОХОДКА

— Да, я была… была его возлюбленной. Одну ночь я была, если угодно, его одалиской! — гордо повторила посетительница и прямо взглянула в глаза Ястребовскому.

Арсюша смутился от прямого взгляда и прямого ответа и чуть не присвистнул от восторга. Скосив разноцветные глаза в сторону диктофона — не дай Бог отключится! — лихорадочно подумал: на первую полосу, и требовать «подвал», не меньше. И броское название — «Наложница тирана». Нет, лучше — «Одалиска деспота». И двойной гонорар просить. Нет, лучше — тройной. Аккордный! У Арсюши даже зачесались сухонькие его руки. Ух, клевая вывалилась старушенция!

Старуха была типичная анпиловская: в сером берете, стареньком плаще и нитяных чулках; естественно — никакой косметики и никакого маникюра. В глазах… нет, Арсюша не отличался мнительностью, но в глаза смотреть все же избегал.

— Случилось это в сорок восьмом. В мае. Как сейчас помню — сирень у нас в палисаднике цвела, — кипенная прямо. Я сидела на лавке под этой сиренью — только что дождик прошел, земля парила, — я сидела, болтала ногами, и тут к дому подъезжает черная машина. А в кабине секретарь обкома комсомола Артем Кваша. Хватает меня за руку: едем, тебя хочет видеть сам товарищ Гусенкин. И повез — в чем была…

Еще десять минут назад Арсюша и не думал, не гадал, что готовит ему уходящий день — он сидел в полупустой редакции, позевывая, то записывал в блокнотик кое-какие мыслишки по поводу недавнего посещения секс-шопа (сгодится для «СПИД-инфо»), то любуясь недавно приобретенным списком генеалогического древа, что висел на стене. Классная родословная, чуть ли не княжеская. На совесть сбацал Жорка, не обманул. Каждый «контакт» предков подтвержден документально, со ссылками на источники. Одних примечаний — целая книга. И бумага гербовая, из рисовой соломки.

О благородстве происхождения мама намекала Арсюше еще во времена его юнкорства в «Пионерской правде», когда брал умненький вундеркинд всевозможные призы и премии и когда зубры советской журналистики прочили ему блестящее будущее, — тогда-то мама и намекала, мило щуря косенькие слегка глаза, что, дескать, есть в кого быть особенным-то… А теперь вот это подтвердилось документально.

А то сколько всяких самозванцев развелось: один заявляет, что предок его постельничим состоял, другой — что думским дьяком сидел, а документов тю-тю! А тут — пожалуйте убедиться! Правда, и гонорарий Жорка содрал — лучше не вспоминать. Но уж зато — как в лучших домах… Особо были выделены довольно ощутимые «контакты» по женским линиям с династией Романовых в шестнадцатом веке, а в тринадцатом — с Рюриковичами. Были еще два неприметных «контакта», по которым, при желании, можно было вывести свой род или от Чингисхана, или от кардинала Ришелье… Ну, допустим, с ужасным этим ханом Жорка явно переусердствовал, но все равно недурственно. Арсюша даже попробовал порепетировать, сперва: «Пардон, месье!» — потом: «Урус, шайтан!» Выходило эффектно. Да, что ни говори, а родословная, заверенная печатями, с целой кипой ссылок и выписок, — это вам, братцы гужееды, не баран чихнул!

Вот в таких размышлениях пребывал Арсюша, сидя в уютной редакции, то чистя ногти скрепкой, то заплетая в косу свой смоляной «хвост», то рассматривая себя в зеркало — опять на носу прыщик вскочил! — когда в его кабинет легкой походкой вошла странная эта старушенция со словами: «Я пришла, чтобы сделать важное сообщение».

— …Итак, вы утверждаете, что…

— Постойте, товарищ репортер (при этих словах Арсюша поморщился: неужто не видно, что он не «товарищ» и давно не репортер, а — старший обозреватель!), я расскажу все по порядку. Для того и приехала в эту ужасную Москву. О, что стал за город! Другая планета…

— Не отвлекайтесь, пожалуйста.

— Да, да, извините. Жить-то мне осталось немного — пусть, думаю, потомки знают. Ведь это же был такой человек…

Арсюша опять поморщился при слове «потомки» — потомкам нужна сенсация! А сенсацию он чуял верхним чутьем… Главное, раскрутить старуху на пикантные подробности, на всякие убедительные детальки, которые невозможно придумать, но которые можно при случае подтвердить документально, — и потомки не забудут тебя еще при жизни. Он опять нетерпеливо перебил старуху, напоминая, на чем она остановилась: повезли к товарищу Гусенкину…

— Да, привезли, значит, к товарищу Гусенкину. Он меня осмотрел, заставил пройтись, повернуться так и этак, прогнуться, наклониться, хмыкнул довольно и сказал, что партия ждет от меня неординарного поступка, если угодно, подвига, а потом…

— Что — потом? Только как можно подробнее.

— Отпустил с какими-то девушками. Одна из них, помню, немного косила — оттого на лисичку была похожа, — и мило так это пришепетывала… Они меня переодели. Я как взглянула на себя в зеркало, так прямо и обомлела — королева! Зеленое платье из какого-то чудного материала, с оборками, туфли какие-то не наши, немецкие, что ли, до сих пор запах их помню — на вот таком высоченном каблуке, вот тут вырез, тут выточка, чулочки шелковые, телесного цвета, ну и все такое прочее. После завели к врачу. Врачиха крутила меня, вертела, куда только не загля… Выписала какую-то справку. С этой справкой я и вернулась к товарищу Гусенкину. Он увидел меня в обновах, ахнул. Взял справку, посмотрел, улыбнулся: ты, ко всему прочему, оказывается, еще и девушка! Я удивилась: так не замужем же… Тот сказал: похвально, похвально, умница. И приступил у делу…

Арсюша заерзал на стуле. Ему отчего-то казалось, что кто-нибудь сейчас обязательно войдет и спугнет рассказчицу или диктофон даст сбой. Или еще что-нибудь случится. И старуха упустит какую-нибудь очень важную деталь. «Ну! Ну же!» — мысленно торопил он рассказчицу. Его короткопалые, волосатые руки — признак аристократизма! — сами собой почесывались. Старуха же теребила угол застиранного плаща и не спешила.

— Гусенкин сказал, что сегодня у нас, дескать, с визитом одно очень важное лицо. И что мне выпала великая честь — скрасить этому лицу вечер. Поужинать с ним, развлечь…

Дальше пошла голая инструкция: что делать, как себя вести, о чем говорить. Поговорить можно о работе, о литературе, о последних фильмах. Ни в коем случае — о политике. Ни о внешней, ни о внутренней. Можно выпить. Но только вина. И не более двух фужеров. И, может быть, если понадобится, оказать кое-какие необременительные услуги. «Какие такие услуги?» — переспросила я. «Ну, кто ж его знает. Какие понадобятся». И пристально так посмотрел прямо в глаза. «Согласна? — Я машинально кивнула. — Вопросы есть?» Помотала головой. И сделалась совсем как та корова, которую хватили обухом по голове…

А Гусенкин встал, прошелся по кабинету, шаркая и слегка приволакивая ноги, улыбнулся и сказал: «Ну вот и прекрасненько». Нажал на кнопку, вошли давешние девушки.

Взяли меня под руки и повели в ванную. Захожу — она вся в зеркалах. Меня как раздели — я не знаю, куда деться: обе они рассматривают меня бесстыдно, и такими жадными глазищами. Живьем прямо пожирают. Особенно «лисичка»…

Помыли они меня, размяли, помассажировали, натерли какими-то пахучими мазями, притирками нежными. И будто крылья за спиной выросли. Ни ног не чую, ни рук. А из головы не идет: кто же это — важное лицо? Не иначе, думаю, легендарный маршал-кавалерист. Он частенько в наш город наезживал. А может, сам железный нарком безопасности? И что это за услуги «необременительные»? Неужели?.. Но у них же жены!.. И как быть с партийной моралью и чистотой? Но главное — они же такие старые…

Меня между тем одели, посадили в машину — уже пали сумерки, — и повезли. Минут через двадцать привозят то ли в ресторан, то ли в какую-то очень богатую гостиницу. Я не могла даже понять, где это, в каком месте, хотя город знала, как свои пять пальцев. Проводят коридорами, заводят в кабинет, обитый коричневым бархатом. В глубине кабинета, в полумраке стоит убранный на две персоны стол, и за столом сидит какой-то человек в белом полувоенном кителе. Рукой приглашает садиться. Я сажусь и не могу понять — кто же это передо мной? Лицо вроде знакомо, а кто — понять не могу. А хозяин уже откупоривает бутылку красного вина — «Киндзмараули», как сейчас помню, наливает мне и себе по бокалу, подает. Я беру, руки подрагивают, и тут он говорит:

«За наш славный комсомол!» И когда сказал, с грузинским акцентом, меня словно прострелило. Да это же сам…

Арсюша чуть не подпрыгнул на месте. Посмотрел на диктофон — работал, миленький, работал!

— Так прямо и сказал: «За наш славный комсомол!»?

— Да. Так прямо и сказал. Слово в слово.