Немыслимое: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Совещание он назначил на шестнадцатое ноября, в школе, в классе, который стал штабом. Пришли все: командиры дивизий, командир танковой бригады, командиры артполков, начальники штабов. Двенадцать человек за столом, который был составлен из четырёх парт, и на столе лежала карта — большая, подробная, с пометками, которые Мерецков наносил шесть недель, начиная с того дня, когда впервые вышел из этой школы и пошёл на запад.

— Задача, — сказал Мерецков. Голос ровный, негромкий. Он никогда не повышал голоса на совещаниях: люди, которые слушают, слышат тихое лучше, чем громкое. Громкое пугает. Тихое заставляет наклониться. — Прорыв обороны противника на участке от Синявинских высот до посёлка Рабочий Седьмой. Фронт прорыва — восемь километров. Глубина — пятнадцать, до Мги. Срок — двое суток.

Двенадцать человек смотрели на карту. Восемь километров фронта — это немного. Пятнадцать вглубь — это много. Двое суток — это очень мало.

— Два направления удара.

Мерецков взял указку — линейку, деревянную, школьную, с миллиметровыми делениями — и показал на карте.

— Первое. Просека. — Указка легла на линию, прочерченную от восточной опушки до развилки, которую Мерецков нашёл в октябре с лесником Тарасовым. — Просека идёт от нашего расположения к немецким позициям. Длина — четыре километра. Ширина — шесть метров. Грунт: торф сверху, под торфом глина. При морозе минус десять торф промерзает на метр и держит тридцатьчетвёрку.

Он остановился. Посмотрел на командира танковой бригады — подполковника, молодого, тридцать лет, из тех танкистов, которые воевали с июня и дожили до ноября, что само по себе было характеристикой.

— Подполковник. Ваши тридцать машин пойдут по просеке. Колонной по одному, дистанция двадцать метров. На просеке лежит гать — брёвна, уложенные за последние две недели, ночами, без шума. Гать держит тридцатьчетвёрку. Я проверял лично.

— Противник знает о просеке?

— Знает о просеке, но считает её непроходимой для техники. На их картах просека — торфяник. Они не знают про глину и не знают про гать. Выход из просеки — в трёхстах метрах от немецкой траншеи. Триста метров открытого грунта. Преодолеваете за полторы-две минуты на второй передаче. Из просеки выходите развёрнутым строем, три-четыре машины одновременно — просека расширяется к западному концу.

Подполковник записывал. Мерецков видел, как работает его лицо: сначала недоверие (по просеке? по торфу?), потом расчёт (гать, глина, проверено лично), потом принятие. Профессионал, думающий, не слепой исполнитель.

— Второе направление. — Указка переместилась южнее. — Стык между 21-й и 11-й немецкими пехотными дивизиями. Вот здесь.

Мерецков показал место, которое нашёл в стереотрубу на второй день, когда лежал на опушке и считал пулемётные гнёзда. Стык — четыреста метров между концом траншеи одной дивизии и началом траншеи другой. Кустарник, минное поле, ни одного блиндажа.

— 259-я дивизия. Ночная атака, без артподготовки, тихо. Сапёры впереди, проходы в минных полях — за два часа до атаки. Пехота — через проходы, в стык, без единого выстрела, пока не обнаружат. Когда обнаружат — гранаты и автоматы. Рукопашная в траншее. Дальше — развитие прорыва на запад, к Мге.

— Одновременно с танками? — спросил комдив 259-й.

— Нет. Вы начинаете в три часа ночи. Танки — на рассвете, через три часа после вас. К рассвету вы должны быть в немецкой траншее и расширять прорыв. Танки по просеке ударят в другом месте, в полутора километрах севернее. Немцы не будут знать, куда бросить резервы: на стык, где пехота, или на просеку, где танки. Пока решают — теряют время. Время — наше.

Он говорил двадцать минут. Каждому полку — маршрут, каждому батальону — участок, каждой батарее — цели. Ничего общего, ничего приблизительного. Маршрут 1-го батальона 259-й: от опушки на северо-запад, четыреста метров, через кустарник, мимо двух воронок (ориентиры), к стыку. Маршрут танковой колонны: от капониров в лесу — на запад, по просеке, два километра, поворот у развилки, ещё полтора, выход.

— Вы всё это прошли ногами? — спросил комдив 4-й гвардейской, тот, с перевязанной рукой.

— Всё, — сказал Мерецков.

Комдив посмотрел на него. Не удивлённо — оценивающе. Генерал, который ходит по болотам и лично проверяет грунт на просеках, — это не привычно. Привычно — генерал, который стоит у карты и двигает стрелки. Мерецков стрелки тоже двигал, но под каждой стрелкой была тропинка, по которой он шёл, и грязь, которую он трогал, и дерево, под которым он сидел и записывал.

— Проблемы, — продолжил Мерецков. — Их три.

Поднял палец.

— Первая. Снаряды. Боекомплект — на два дня. Артподготовка — тридцать минут, не час. Каждый снаряд — по конкретной цели, координаты — на столе у каждого командира батареи. Не по площади. По точке. Если артиллерия отработает точно, тридцати минут хватит. Если нет — пехота заплатит.

Второй палец.

— Вторая. Танки. Тридцать машин, без резерва. Если просека окажется хуже, чем я рассчитал, и танки застрянут, — пехота пойдёт без них. Это хуже, но не смертельно: на стыке танки не нужны, там рукопашная.

Третий палец.

— Третья. Синявинские высоты. Они остаются у немцев. Мы не берём их лобовым ударом — потери будут неприемлемые. Мы обходим: танки по просеке — севернее высот, пехота через стык — южнее. Высоты оказываются в мешке, и гарнизон либо уйдёт, либо останется без снабжения. Но пока мы обходим, с высот будут стрелять. По танкам, по пехоте, по тылам. Артиллерия на высотах — подавить не успеем, снарядов не хватит. Значит, терпеть. Потери от высот — цена обхода.

Он замолчал. Положил указку на стол. Посмотрел на каждого из двенадцати, по очереди, и каждый выдержал взгляд — не из бравады, а из понимания.

— Вопросы.

Командир артполка: