Цвет из иных времен: читать начало книги онлайн

То, что температура воды упала, объяснялось, разумеется, большей глубиной. То, что она станет чуть более вязкой, творожистой, тоже не стало неожиданностью – мы приближались к затопленному лесу, так что растительной жижи было не избежать. Но в той мутной воде присутствовало что-то еще, выходящее за рамки объяснимых физических причин. Оно словно разъедало кожу, и я чувствовал, как тошнотворное шипение проникает в кровь. Разложение здесь, внизу, порождалось не биологическим накоплением, а присутствием хищника.

Я наклонил фонарь, чтобы Эрнст увидел меня, и изобразил, что содрогаюсь от ужаса. Мой друг настойчиво закивал в знак согласия. Теперь мы оба устремили лучи вниз и увидели могучее старое дерево. Спустившись ниже, заскользили фонарями туда-сюда, и нам открылась целая панорама деревьев – точнее, кошмарно упрощенных деревьев: огромных, остроконечных, лишенных листьев. Плодовые таких размеров обычно не достигают, и мы пришли к выводу, что чуть промахнулись с точкой погружения: вместо старой фермы Саймсов оказались в одном из прилегающих лесных массивов.

По расчетам во время подготовки выходило, что даже в случае ошибки мы должны были приземлиться ниже цели, а потому начали подниматься по склону и вскоре убедились, что предположение наше оказалось верным. Бесформенный лесной барьер неровно обрывался полосой более мелких и упорядоченных стволов-трупов – фруктовым садом Саймсов. А что еще более ужасно – на давно мертвых деревьях висели плоды. Выглядели они дико, свисали на нитях зловонной слизи, – урожай искаженных форм, созревший в сетях голых ветвей. Оторвав взгляд от жуткого парада скрюченных обезьяноподобных силуэтов, украшающих ветви, – вряд ли бы кто в здравом уме смог долго на них глядеть, – мы заметили пять поломанных лодок, придавленных к илистому дну все тем же блестящим, осклизлым покровом. Они стояли, сгрудившись, словно связка из улова охотника или рыболова. За садом и лодками виднелись развалины построек.

Лавкрафт, похоже, преувеличил разрушения фермы Саймсов. От главного дома остались неровные куски стен первого этажа, служившие загоном для замшелых обломков остальной части строения. Гораздо меньше осталось от сарая. На дне, на равном расстоянии от обоих зданий, зияло отверстие.

Одна особенность его привлекла мое внимание как раз в тот момент, когда Эрнст начал о ней мне сигнализировать: из щели тонкой вьющейся лентой поднимался цвет, невидимо-тусклый, но не исчезал в свете прожекторов, словно не считался с ним.

Мы отвели лучи от колодца – несомненно, это был он, – и кабель энергии, тянущийся к небу из черного гнезда иноземного корня, стал явственнее. Мы направились к нему.

В тот же миг мы почувствовали над головой движение и давление чего-то огромного, задевшего секундой позже тросы. Мы отклонились, дабы направить свет в вертикаль. Огромное видение, от которого замерло сердце, явилось нам: массивный рой мокрых, почерневших трупов, едва связанных лоскутами фосфоресцирующего паучьего шелка. В изучающем свете прожекторов мы видели закатившиеся, побелевшие глаза, треснутые, выпяченные губы, продолжавшие через силу бормотать бессмысленные звуки агонии – вопреки тому, что по всем законам природы на такой глубине они должны были, к своему счастью, утонуть и умереть. Без всякой разумной мысли я вскинул ружье и выстрелил.

Тем было и лучше. От ударной волны все облако слегка вздрогнуло и замерло, оседая. Мы оба судорожно отпрянули, дабы нас не задело. Когда масса опустилась ближе, я выстрелил еще раз, ей в бок, и траектория падения беспомощных и несчастных отклонилась. Медленно покачиваясь, они осели на дно, исчезнув в тумане ила, поднятого приземлением.

Придя в чувство, я подал знак Эрнсту, что надо продолжать, но он в ответ дал мне понять жестом, что уронил талисман – тот, который должен был бросить в колодец. От испытанного секундами ранее шока он, само собой, разжал ладонь. Мы спустились на сажень глубже и направили лучи на бурлящую жижу. Сорок лет растительного гниения породили слой студенистой слизи, и такой небольшой предмет вроде талисмана мог уйти в него на несколько ярдов. И тогда, стоило нам отклонить прожекторы, взору явилось оно.

Всю ферму заливало внеземное свечение, которое всего несколько мгновений назад сгущалось только над пойманной в паутину человеческой добычей. Каждое дерево, разрушенное здание и фут земли – все полыхало и мерцало, и каждая деталь затонувшего и проклятого подворья, погруженного в давящую тьму, четко вырисовывалась в болезнетворном пламени.

Но была и другая причина, по которой мы бросили прожекторы и яростно погребли к колодцу. Пуповина инопланетного света, змеившаяся из дыры, горела в десятки раз ярче, чем все остальное; больше того, она завилась, как питон, яростно сражающийся с неким противником высоко наверху.

Эрнст плыл первым и вырвался вперед на несколько ярдов, поскольку был весьма опытным пловцом и техникой превосходил меня в разы. Когда он подплыл к колодцу, я смог оценить размеры последнего. Если повернуть его в горизонталь, то даже высокий мужчина смог бы пройти по шахте, не пригибаясь. Без всякого сомнения, отверстие увеличилось по сравнению с изначальным, каким было при жизни Саймсов: края колодца будто растянуло. Светящаяся змея, укоренившаяся внутри, дрожала и колыхалась, как нить паутины, по которой с убийственной скоростью неслась огромная туша, и только когда Эрнст приблизился к ней вплотную, я понял его намерение. Я остервенело забарахтался в безуспешной попытке его нагнать. В одно мгновение он расстегнул ремешок талисмана, закрепленного на запястье, и занес руку. Но перед самым броском совершил то, что, пожалуй, сделал бы на его месте любой – он заглянул в колодец, желая узреть колыбель ужаса, его земное логово. Он замер на миг, словно мотылек над лампой. И тут он что-то увидел – я понял это по тому, с какой силой содрогнулось его тело. Должно быть, он громко вскрикнул, но не могу знать наверняка, ибо услышать голос дорогого друга больше мне было не суждено. Рывком, отчетливо выражающим отвращение и ужас, он отплыл от нечестивого отверстия – но после того, как бросил амулет, который держал наготове. Я был близко – оставалось только протянуть руку, схватить его и оттащить подальше от светового питона, забившегося в эпилептических спазмах. А сверху, по танцующему тросу, на нас понеслось блестящее размытое пятно.

Летело оно невообразимо стремительно, а шахта, к которой оно направлялось, забурлила адским светом и мощными волнами. Я схватил моего дорогого друга за руку, и на мгновение мы встретились взглядом. Он улыбнулся – видимо, принимая свою судьбу. А затем огромное пятно нырнуло в шахту колодца – в убежище, заминированное к его приходу. Двигалось оно быстро, так, что очертания его размывались, и не обращало на нас никакого внимания. Погиб Эрнст не от удара Врага – а от разрывающей силы его предсмертной агонии.

Ибо не успело чудовище нырнуть в недра земли, как разрушительное сотрясение раскололо дно озера. Титанический поток инопланетного света рванул из колодца гейзером, и ударная волна подхватила все без опоры или привязи – лодки, доски, трупы, – подняла иноземной силой на полах взрыва. Руку Эрнста вырвало из моей ладони. Мучительный всплеск ослепил меня, а затем я повис в воде – один в кромешной тьме клубящегося ила, удерживаемый некой опасной силой тяжести, не свойственной ни одному известному мне предмету, ею, как я позже понял, наделил меня мой талисман.

Я долго выжидал в кипящей мгле, паря, как мне казалось, в месте погребения разумной реальности, не в силах сорваться вверх из-за страха перед декомпрессией. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем высоко наверху я разглядел полоску белого света. Один из отброшенных прожекторов возвращался обратно. Трос его остался цел. Значит, Эрнст тоже мог пережить чудовищное ускорение. Я осторожно потянулся навстречу свету, поймал его и направил на центр катастрофы. Сохранилось одно только устье колодца и котлованы от фундамента дома и амбара. Кошмарный урожай сорвало с садовых деревьев. Единственный источник света был в моих руках. Цепляясь за трос, я продолжил долгое, постепенное восхождение, дабы узнать, что стало с Эрнстом и Шэрон.

17

Шэрон втащила тело Эрнста на борт и прикрыла его задолго до того, как я всплыл на поверхность. Я влез на плот. Все, что мы могли, – глядеть друг на друга и перебрасываться приглушенными обрывками фраз, а после уселись на стулья, стоявшие на носу, и медленно пили бурбон маленькими глотками, устремив взгляды в никуда. Солнце клонилось к западу, золотя воды, прояснившиеся после того, как улегся ворох трупов и обломков древесины. Шэрон спасла лишь тело нашего друга, а остальному дала осесть в донную могилу. Она сказала мне:

– Когда они посыпались дождем – Враг их футов на триста, а то и четыреста поднял – и когда упали, освободившись из его лап, я поняла, что они мертвы. И мне стало чуточку легче. Как только свет Врага стал расплываться, тухнуть, он стал покидать и тела. Монстр умирал – я абсолютно уверена. Он не сбежал. А умер тут, на поверхности. Знак старцев достиг корня и выжег его. Земля наконец-то свободна.

– Надо похоронить Эрнста на берегу, – сказал я мгновением позже. – Он должен остаться здесь – на месте Наблюдателя, на самом пороге.

Мы похоронили его на закате. Я бросил лопату в озеро, и Шэрон взяла меня за руку.

Нежная сила ее ладони до сих пор дарит мне утешение и упоение. Каждый день я вижу, как она выводит штрихи новой картины. На холсте запечатлен тот самый залитый солнцем момент, свидетелем которого я не был, – сморщенные мертвецы, подброшенные в воздух, залитые солнцем мумии, и каждая падает, словно Икар, в сладкий озерный сон. Среди них и тело Эрнста – нетронутое инопланетным ядом. Часть гидрокостюма превратилась в рыбью чешую – гибкую, серебристую кольчугу, а лицо его казалось не столько мертвым, сколько сосредоточенным. С каждым днем я все яснее различаю прекрасную прощальную хвалу картины: дух Наблюдателя живет в чистом озере, неусыпно стоит он на страже глубин, дабы никакое зло больше не овладело его водами.

Вам обычного?

(перевод Анастасии Колесовой)

1

Часы показывали чуть за три ночи. На одиноком маленьком асфальтовом атолле, окаймленном двумя сходящимися пригородными дорогами, работала круглосуточная заправочная станция. Чуть поодаль двухполосное асфальтобетонное покрытие уходило под автостраду. Там, сверху, в бессонных коридорах трассы 101, гремели и стонали большие фуры – в поздний час ходили они реже, но все так же исправно, как по расписанию. Тут же, снизу, на уровне земли, под величественно-высоким виадуком, царили сельская темнота и сельская тишина, полнившаяся трещанием сверчков. Темные фигуры придорожных деревьев – больших полунагих дубов, изогнувшихся на фоне звездного неба, – съежились, парами окаймляя свет станции.

У одной из колонок стоял работник. На нем была тонкая куртка цвета хаки с красной надписью «Эл», вышитой над карманом, но в холодной ночи он выглядел безмятежно, если не вяло. Расслабленное остроносое лицо смотрелось слегка придурковато.

Пара фар скользнула по съезду с автострады и приблизилась.

Эл слабо переступил с ноги на ногу и размял пальцы. К заправке подкатил, охая, старый, помятый синий «маверик». За рулем сидел крупный, весьма перепивший на вид мужчина. Роговая оправа на носу с обмотанным изолентой шарниром едва кренилась. Двух-трех нижних зубов не было, а щетина на подбородке шла пятнами седины. На вид он казался радушным.

– Доброго вам вечерочка! Залей-ка моему до краев обычного!

Эл охотно кивнул. Но стоило ему снять газовый пистолет с колонки, как в движениях засквозила неуверенность. Захмелевший клиент моргнул, а затем хлопнул себя по лбу.

– Ну точно! Как я мог забыть?