— И, возможно, именно поэтому Призрак нам ничего не сказал, — говорит Чума, и выражение его лица слегка смягчается. — Подумай об этом. Если она от кого-то бежит — а это единственная ебаная причина, по которой омега стала бы так прятаться, — с чего бы ей доверять стае незнакомых альф? Ты понимаешь, в каком положении она, должно быть, оказалась, раз позволила такому давящему альфе, как Призрак, привести себя в его лофт спустя всего несколько дней?
Это заставляет меня остановиться. Я не рассматривал ситуацию под таким углом.
— Кроме того, — продолжает Чума, — если там наверху действительно есть омега, представь, как бы она себя почувствовала, если бы ты проломился сквозь потолок, как Кул-Эйд Мэн. Как бы это помогло тебе завоевать её расположение?
От этой мысленной картинки я едва не ухмыляюсь, несмотря ни на что. Едва.
— И что, мы будем просто стоять и ковырять в носу, пока Призрак снова отыгрывает волка-одиночку? Что случилось с планом вывести его на чистую воду завтра?
— Завтра, — твердо говорит Чума. — Когда мы сможем поговорить как взрослые, а не устраивать засаду на потенциально травмированную омегу, пока она в душе.
Блять. В этом есть смысл.
— Ладно, — наконец сдаюсь я. — Но я поговорю с ним. Как только он покажет свое лицо, или глаза, или что там у него, мы с ним поговорим.
— Разговор приемлем. Взлом со проникновением — нет.
Я закатываю глаза:
— Есть, сэр. Как скажете, сэр.
Чума холодно смотрит на меня:
— Твой армейский сарказм на меня не действует.
— На тебя вообще ничего не действует, — ворчу я. — Ты как ебаный робот.
— А ты как слон в посудной лавке, — он отворачивается, направляясь обратно к своей комнате. — Завтра. Мы ждем до завтра.
Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.
— Завтра. Но это край. После этого — никаких правил.
— Договорились, — он замирает у своей двери, оглядываясь на меня с выражением лица, которое я совершенно не могу прочесть. Как обычно, блять. — И постарайся до тех пор не делать ничего импульсивного.
— Я? Импульсивного? Никогда.
Уголок его губ приподнимается в чем-то, что могло бы быть призраком улыбки.
— В кои-то веки в своей жизни, Виски, просто попытайся.
Глава 22
АЙВИ
Вода вокруг меня остыла, потеряв ту успокаивающую теплоту, что расслабляла мои ноющие мышцы. Должно быть, я немного задремала, и мой затуманенный лихорадкой мозг наконец нашел покой в тихой ванной комнате. Не знаю, как долго я проспала. Достаточно долго, чтобы кончики пальцев сморщились, как чернослив.
Призрак, вероятно, скоро вернется. От этой мысли у меня сосет под ложечкой, и это никак не связано с моей болезнью.
Я вытаскиваю пробку из слива и встаю; вода стекает по моему телу, пока я тянусь за полотенцем. Ванная укомплектована скромно, как и всё остальное в этом аскетичном лофте. Только самое необходимое. На вешалке висит одно огромное черное полотенце. Я вытираюсь им и смотрю на кучку своей одежды на полу. Она всё еще влажная от пота, и от мысли о том, чтобы натянуть её обратно теперь, когда я наконец-то дочиста вымыта, меня передергивает.
И тут я замечаю черный махровый халат, висящий на двери. Он массивный — явно принадлежит Призраку — и выглядит абсурдно чистым и мягким.
Ну, он же дал мне свое худи раньше. Наверное, это тоже будет нормально.
Махровая ткань кажется божественной на моей всё еще чувствительной коже, когда я запахиваюсь в нее. Халат комично велик: рукава свисают далеко за кончики пальцев. Мне приходится подворачивать их несколько раз, просто чтобы освободить руки. Подол собирается складками у ног, и я подбираю его, чтобы не споткнуться, вышагивая обратно в главную комнату, словно махровая королева.
В лофте тихо, всё еще пусто.