Царский поцелуй: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет, — понурил голову Василий Львович. — Но в Париже не знают щей и не едят кашу!

В этот момент Васька-Блез прокричал над головами гостей:

— Пулярда шаполатан!

— Ладно, давай сюда эту пулярду! — сказал Дмитриев с отвращением и разом переменил тон: — И консоме давай, и потофе!

Василий Львович, на глазах которого уже наворачивались слезы обиды, посветлел лицом.

— Так, выходит, вы шутили, Иван Иванович? — спросил он, не вполне уверенный в своей догадке.

— Шутил, — ответил Дмитриев. — Но о блюде таком, консоме, слышу впервые.

Сергей Львович глянул, как первый баснописец раздвигает в улыбке рябые щеки, и вспомнил годичной давности историю с сыном Сашкой. Дмитриев ухаживал за сестрой Анной Львовной и заехал к ним запросто, на чай. Со двора явился перемазанный грязью кучерявый Сашка. Дмитриев посмотрел на него и изрек: «Посмотрите, ведь это настоящий арапчик». — «По крайней мере, отличусь тем и не буду рябчик», — ответило в рифму несмышленое дитя. Дмитриев смутился и вскоре уехал, а после и вовсе перестал заезжать, так и не сделав Анне Львовне ожидавшегося предложения.

Гости тем временем целиком отдались еде. Довольно быстро были уничтожены и консоме, и потофе, и пулярда шаполатан, и явившиеся за ними карданы муаель — артишоки с костным мозгом, и филей де беф брезе — говяжье филе, тушенное с петрушкой, луком, каперсами и анчоусами. Все это обильно запивалось шампанским и бургонским.

Василий Львович размяк, настроение его улучшилось. Самое время было явить припасенную басню, и он поднял руку, привлекая всеобщее внимание. Впрочем, начинать самому было неудобно, поэтому он сказал:

— А не попросить ли нам Ивана Ивановича что-нибудь прочитать?

— Я нынче не готов, новенького нет ничего, — как будто подслушав его мысли, ответил Дмитриев. — А вот вам, Василий Львович, и карты в руки. Вы как-никак именинник сегодня.

Впервые за вечер, хотя и намеком, было сказано о положении Василия Львовича. Но намек этот содержал надежду, что Василий Львова не сник и муза его по-прежнему говорлива.

— Что ж! — Василий Львович тряхнул завитыми волосами и встал. — Я прочитаю. Напоследок... — он сделал паузу, дав понять значимость произнесенного слова, — мне пришла фантазия немного посоперничать с вами, Иван Иванович.

— Любопытно, — молвил Алексей Михайлович.

— «Японец». Басня! — объявил Василий Львович и с некоторым подвыванием, согласно усвоенным урокам Тальма, приступил к чтению:

Алексей Михайлович прыснул.

Василий Львович остановился и спросил в недоумении:

— Что, мой друг?

Но тот только махнул рукой.

Василий Львович начал снова:

Далее, однако, явился «какой-то славный врач, в Японии известный», напоил японца «чудесным бальзамом», и тот обрел зрение, слух и способность говорить. Сообщив об этом, Василий Львович обвел присутствующих взглядом и, возвысив голос, спросил:

Потом сделал длинную-предлинную паузу и продолжил печально, едва ли не шепотом:

Василии Львович воздел руки к потолку и неожиданно возопил:

На последнем слове голос Василия Львовича сорвался, — впрочем, это могло быть хорошо рассчитанным, перенятым у Тальма ходом; закончил он тоном обычным:

Василий Львович упал в изнеможении на стул, все захлопали.

— Charmant!^{26}— молвил Шаликов.

— Вот не пойму только, — сказал Алексей Михайлович, когда хлопки утихли, — чего это тебя в Японию занесло?

— Так ведь это басня, мой друг, — с опаской, ожидая подвоха? ответил Василий Львович. — В форме иносказательной я хочу дать знать, что честный человек, если он видит, слышит и без обиняков говорит о том, что видит и слышит, рискует оказаться отвергнутым и изгнанным.

— А! Так это ты себя имел в виду! — изобразил догадку Алексей Михайлович. — А все прочие японцы, грабители и обманщики? — это, выходит, мы? Для нас такое звучит обидно!