– Чего? – отзывается Катерина.
– Совсем оглохла!
Катерина с Ричардом вновь сцепляются в перебранке и носятся по гостиной. Макс разговаривает с дорожным знаком, а я вспоминаю, что Иларий просил зайти к нему еще двадцать минут назад. Закинув в рот тарталетку с икрой, я собираюсь уходить, но краем уха слышу разговор Висы и Сары. Оборачиваюсь и сглатываю сухим горлом. Вампир почти придавил ведьму к кухонному гарнитуру, и я вот-вот взорвусь от этой сцены.
– Почему ты всегда так соблазнительно выглядишь, детка? – флиртует Виса, облизывая нижнюю губу и впиваясь в Сару одержимым взглядом.
– Знаешь, порой я не понимаю, хочешь ты меня сожрать или соблазнить, – отвечает Сара, с иронией выгибая брови.
– А если все и сразу? – Виса тихо смеется и томно добавляет: – Любить без ответа – жестокая пытка, в агонию ты заковала меня, возможно, в глазах твоих я – лишь ошибка, но судьба нас свела, и оттает броня…
– Кто-то из классиков? – ухмыляется ведьма.
Виса опирается руками о тумбу, заслоняя Саре путь к отступлению, и громким шепотом произносит:
– Мое черное, но влюбленное сердце.
Сара берет бокал и наливает вина, подает вампиру.
– Остудись, mein freund.
– Разве это возможно? – выговаривает он и заправляет рыжую прядь за ее ухо.
– Возможно. Не забывай, – Сара прикладывает палец к его губам, предотвращая поцелуй, – я принадлежу Волаглиону.
– Значит, – с азартным взглядом отвечает Виса, – я убью его.
Сара поворачивает голову ко мне. Снова к вампиру. А потом – истерически хохочет.
– Позвал смотреть на то, как ты переодеваешься? Если хочешь, чтобы кто-то оценил твой стриптиз, то зови девчонок, может, и денег в трусы засунут.
– Хотел спросить, какой пиджак тебе нравится больше? – Иларий застегивает тонкий белый ремень на светлых джинсах, крутится у зеркала на трельяже и указывает мне на вешалки. – Я не могу выбрать цвет. Возможно, маджента или миртовый, хм, или спаржа Крайола… о, или фанданго?
Я смотрю на огромный гардероб Илария, под который выделена целая комната и который по большей части изготовил он себе сам, и гадаю, как бы не опозориться, признавшись, что я ни хера не понял, о чем он говорит, ведь его цвета для меня – набор непонятных слов. Видимо, Иларий думает, что раз я по образованию архитектор, то в названиях палитры цветов, которой пользуются дизайнеры, должен разбираться, но… нет.
– Лари, – отвечаю я без эмоций, – я похож на стилиста? Или ты видишь в этом районе, – указываю на свою грудь, – сиськи третьего размера? Позови Ингу или, на худой конец, Сару. Ты что, не видишь, что я надеваю на себя то, что первым выпало из шкафа?
– Ясно, ты без настроения, – сокрушенно констатирует парень. – Впрочем, как и всегда. Ладно, возьму лаймовый.
Он натягивает на белоснежную рубашку зеленый пиджак, под цвет своих кошачьих глаз.
– Без настроения? – возмущенно переспрашиваю я, опираясь плечом о стену рядом с трельяжем. – Спешу напомнить, что меня убили. Всего пару месяцев назад. Предлагаешь забыть, что я ходячий труп, напиться и от счастья качаться на люстре?
– Хотя бы лицо сделай попроще.
Иларий берет лак для волос, расческу и нападает на меня.
– Да погоди! Я уложу твои волосы. Тебе понравится. – Он крутится вокруг мотыльком, старается пробиться через мой барьер сопротивления. – Твоя овальная форма лица…
– Да какая форма лица? – Я выбиваю флакон из его рук, кашляю от запаха.
Терпеть не могу аромат лака для волос!
Иларий отступает.
– Понимаю, ты был дизайнером, модельером, тебе, вероятно, хочется наряжать кого-то. Но я не кукла.
Парень поднимает лак с пола. Его лицо принимает ущемленное выражение. Зелень в радужках Илария тускнеет, и первый раз за все время я думаю о том, что, возможно, ему невыносима эта жизнь, жизнь без того, что он так любил в прошлом. В его утонченных чертах – бесконечная грусть, она поглощает, и мне становится стыдно. Почему я так взъерепенился? Конечно, он скучает по прошлому. Я опять думаю лишь о себе.
Конец ознакомительного фрагмента.