О том, что произошло, она догадалась мгновенно, и не только потому, что влюбленные всегда склонны думать, что худшее произошло именно с их любимым человеком.
Она многого не знала, но интуиция ей подсказывала, что человек, которого она любит, ведет какую-то странную игру — уж слишком многое делалось им втайне от Лукмана. Руслан объяснял ей, что хочет превратить унисолов в сознательных союзников. Бесимэ порой, обуреваемая сомнениями, украдкой просиживала за дверью лаборатории, проверяя, не обманывает ли он, не внушает ли унисолам чего-нибудь против её отца и друзей. Но нет, в этом Руслан не обманывал. Какими бы убедительными не были его доводы, Сейлемез непременно уже поделилась бы своими подозрениями, да нет — просто не стала бы ему помогать, не будь он тем, кем был для неё — её мужчиной. И это перевешивало в глазах девушки всё остальное.
Бесимэ ненавидела многих. Тех же самых людей, которых ненавидел её приёмный отец, и тех, кого ненавидел и Руслан. Здесь всё было понятно. Она ненавидела — и подчинялась приказу. Тогда ненависть могла получить практический выход, потому что люди, окружавшие её, знали, что надо делать. А в одиночку по-настоящему отомстить очень трудно.
Её научили стрелять, изготавливать взрывчатку, проникать в закрытые помещения, говорить понемногу на куче разных языков, вернее, не говорить, а только понимать чужую речь. Ведь какое-то время Сейлемез была немой, но слышала, и только когда пришёл Руслан и начал втайне с ней заниматься, она смогла заново освоить все звуки.
Её учили многому, но это многое ничего не объясняло ей в человеческих взаимоотношениях: смысл собственной борьбы казался Лукману настолько самоочевидным, что он не удосуживался его кому-либо растолковывать. А что оставалось юной Бесимэ? Только так же в точности жить, как все её близкие...
Кошмар отгородил её от воспоминаний о нормальном детстве, реальная жизнь превратила её в разумного зверька. Человеческими остались только жажда ласки и благодарность к тому, кто её дарил. Благодарность настолько сильная, что её невозможно было отличить от любви.
После вновь услышанного стона Бесимэ выбежала из комнаты. Она двигалась неслышно, как кошка. Миновав коридор, юркнула на лестницу, ведущую в подвал, — звук доносился оттуда. Вскоре она уже стояла, прижавшись ухом к двери.
— Послушай, парень, тебя рекомендовал мой хороший друг, — было слышно, как говорит Лукман. — До сих пор у меня не было оснований ему не верить. Я хочу от тебя одного: объясни, какую игру ты ведешь?
— Я... — Руслан отвечал с трудом, делая паузы после каждого слова. — Скажу одно... я не враг...
Имама попросили так же, как он попросил вас... Всё, больше я ничего не могу сказать...
— Кто его попросил? Кто стоит за Имамом?
— Никто... Просили старые друзья... он не в курсе...
— Отвечай правду, — голос Лукмана стал требовательней и резче. — Кто за ним стоит?
— Клянусь... никто.
— Тогда — на кого работаешь ты?
— Этого я не могу сказать... Нет, не надо!
Услышав новый стон, Сейлемез закусила губу. Её охватывало отчаянное желание ворваться в комнату и упасть перед Лукманом на колени, умоляя не трогать её единственного близкого друга. Но что он сделает тогда? Оттолкнёт, выгонит? Если бы хоть была надежда, что убьет сразу...
Она ведь действительно виновата: если Руслан враг, то и её тоже вполне можно назвать предательницей и наказать соответственно. Да Бесимэ и не стала бы возражать пусть убивает, лишь бы только не слышать...
Она от бессилия закрыла глаза: всё равно не было возможности увидеть происходящее в комнате. Но что же делать?
— Ты будешь говорить или нет?
Стон сорвался на крик. Сейлемез не выдержала и кинулась по лестнице обратно вверх.
Нужно было срочно что-то предпринять. Но что? Если бы на Руслана подняли руку чужие,
Сейлемез точно знала бы, но сейчас... Мысли у неё путались, а опыт ничего не подсказывал.
Ноги сами примчали её в комнату, из которой шла дверь в лабораторию. По расписанию дежурств там сейчас должен был находиться Реджеб.
Бесимэ подошла к двери и постучала, но ей не ответили — наверное, Реджеб тоже был сейчас в подвале. Сейлемез потянула дверную ручку на себя и проскользнула внутрь.
Лаборатория была пуста. За стеклами холодильных камер виднелись полуголые тела универсальных солдат. На всякий случай Сейлемез вытащила из кобуры пистолет (с оружием она не расставалась ни на секунду) и повернулась к дремлющим «мальчикам».
Кажется, она уже знала, что будет делать дальше...
Начальник полицейского отделения был бородат и лыс. Именно лыс, а не выбрит наголо, как некоторые местные жители. В его лысине красиво отражались лампочки люстры, невесть, зачем горящей днём. Вокруг люстры, как вокруг столика в ресторане, вились дружным хороводиком мухи — не случайно Ронни Робертс уже охарактеризовала в своей записной книжке эту страну как «мушиную».
Судя по всему, с Виртом этот человек был знаком прежде: они радостно обнялись и обменялись весьма цветистым набором приветствий в духе пошлых псевдовосточных романов. Похоже, это было у них вроде заранее договоренной шутки, потому что затем оба рассмеялись и уже нормально пожали друг другу руки.