История Дании с древнейших времен до начала XX века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

БЫТ, ХОЗЯЙСТВО И СОЦИАЛЬНЫЙ СТРОЙ В XI — ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIV ВЕКА

С конца эпохи викингов население Дании стало быстро возрастать, достигнув к середине XIII в. примерно миллиона человек. Данные свидетельствуют о расширении внутренней колонизации. В XI—XII вв. возникло более двух тысяч новых деревенских поселений (без Сконе), до конца XIII в. — еще почти столько же. Некоторые из них существуют по сей день. Чаще всего новые поселения — с топонимами, означающими подворье, место жительства, вырубку (thorp, bpl, rpd), отпочковывались от материнского поселения.

Хозяйство большинства жителей было разнообразным, включало земледелие, скотоводство и различные промыслы. В земледелии господствовали двухполье и легкий плуг, реже тяжелый колесный плуг, рассчитанный на четыре-шесть, даже восемь-десять волов, дренажирование. С XII в. стало распространяться трехполье, особенно в Ютландии. Но при расчистке и обогащении новых земель долго сохранялась практика пожогов. Большую роль играло разведение скота, в том числе крупного рогатого, который, впрочем, долго оставался мелким, низкопородным; его использовали и как тягло. В теплые сезоны скот бродил по обильным выпасам, зимой его содержали в стойлах, и заготовка фуража была для жителей одной из главных хозяйственных забот. Традиционные для равнинной и морской Дании промыслы — наземная и морская охота, рыбная ловля, лесное дело — в XII-XIII вв. расширились: растущая численность населения, торговля, ремесла, рентные обязательства предъявляли все больший спрос на промысловые продукты. Земледелие было экстенсивным, монокультурами почти не занимались. Наряду с рожью и пшеницей сеяли много ячменя и овса. Из огородных культур была популярна капуста. В целом на протяжении столетий продуктивность земледелия (особенно урожайность зерновых) была низкой. Однако общая экономическая роль земледелия в это время изменилась, оно стало абсолютно преобладающим, стабильным источником жизненных средств.

Это обстоятельство повлекло важнейшие социальные сдвиги. Земля стала главной собственностью, и главенствующее социально-экономическое значение получила ее реализация в виде земельной ренты. В Дании раньше, чем в других странах Северной Европы, господствующие позиции заняло крупное землевладение, сложилась вотчина феодального типа.

Датчане расселялись преимущественно деревнями (прежде всего в Ютландии и на Борнхольме), а также хуторами. Деревни имели разную форму, но чаще всего располагались улицей. Через них и от них протаптывались четыре дороги: к торжищу (или к городу), к берегу, к лесу и к месту общинного собрания — тинга. Средняя деревня включала примерно двенадцать дворов. Хутор мог состоять из одного-двух дворов. Двор — горд (gård), как и повсюду в Европе, представлял собой устойчивый хозяйственный комплекс, в который вместе с пашней, жилыми и подсобными постройками отчасти входили угодья: участки леса, луга, реки.

Обычно в горде жила индивидуальная крестьянская семья, которая хозяйничала нередко с помощью одного-двух рабов, а с XII в. — батраков. Хозяйство было натуральным, горд обеспечивал почти все свои нужды за счет труда насельников. Женщины приготовляли немудреную повседневную пищу: вялили рыбу, варили кашу, похлебку и пиво, парили капусту и репу, пекли хлеб; мяса простолюдины употребляли сравнительно немного. Женщины пряли и ткали лен и шерсть, сами готовили себе приданое, умели врачевать. Чаще всего горд населяла малая семья: родители и холостые дети.

Бедный и средний крестьянин еще в середине XIII в. строил дом из дерева или обмазанной глиной плетенки, обычно в одно жилое помещение, с земляным полом и без окон. Центр дома — очаг, он давал свет и тепло, на нем же готовили пищу. Крышу крыли дерном, реже соломой. Зимой там же подчас содержали телят и другой молодняк. Одежду изготовляли из вадмеля, грубой домашней шерстяной ткани, обычно коричневых тонов; шили не без изящества, платья украшали пуговицами и застежками. Постоянно носили вещи из кожи и меха.

Род, родовая община в это время уже не был реальной хозяйственной единицей. Внутренняя колонизация, церковь, город, новые типы сообществ (профессиональные гильдии, дружинные и духовные братства и др.), развитие индивидуальной семьи разрушали основы родовых отношений, а переход значительной части крестьянской земли в руки господ нанес им последний удар. Правда, кровнородственные связи сохранялись долго. В деревнях и хуторах многие соседи все еще состояли в родстве. В конце эпохи викингов женщина, ставя рунический камень в память о муже, называла себя «сестрой Ульва»: родство по крови оказалось более важным признаком, нежели принадлежность к семье мужа. Не исчезло и обозначение по материнскому роду: так, короля Свена называли Эстридсеном по матери (т.е. «сыном Эстрид») — ее род был выше отцовского. Однако родичи (slegtr, frændr) уже не претендуют на имущество отдельных семей рода. Выморочное имущество (danefæ), согласно ютландскому праву, отходит королю, и он же, а не родичи, получает часть судебных штрафов. С XI в. изменяется наследственное право. При наследовании недвижимость делилась на доли, из которых каждый сын получал «по главной доле» (hovidlot), а дочери — лишь по ее половине. Дарить, в том числе монастырю, «главные доли» не разрешалось. Имущество супругов не смешивалось, в том числе при наследовании. Из недвижимости мужа жена могла распоряжаться лишь «утренним даром», который ей предподносил супруг после первой брачной ночи; в знатной среде это было целое имение, которое становилось обиталищем вдовы. Действие этих общих правил сосредоточивалось соответственно в круге землевладельцев, который все более сужался. Отсутствие майората способствовало раздроблению владений, в среде крестьян это стимулировало внутреннюю колонизацию и растаскивание общинных земель. К концу периода число людей, вообще имевших право на свою землю, включая господ, сократилось до трети населения.

Односельчане или соседи-хуторяне объединялись в соседскую общину. Они совместно владели лесами, рыбными ловищами, выпасами, общими угодьями — альминдингом (allminding, «земля всех людей») деревни или сотни. Из него предоставляли в индивидуальное пользование части угодий, а также дальние пашни. При этом действовало правило: усадьба — мать поля», т.е. угодья делились пропорционально размеру основного землевладения, которое входило в горд и составляло определенную долю территории деревни — боль (bol). Например, тот, кто имел в деревне из двенадцати дворов полный боль, получал 1/12 ее угодий, а тот, кто имел захудалый двор в 1/4 боля (фердинг), — только 1/48. Датский боль (лат. mans), подобно немецкой гуфе и английской гайде, в принципе составлял территорию, которую можно было обработать одним плугом. Обычный полнонадельный двор того времени оценивался в одну марку золотом. В системе денежного счета марка равнялась 8 эре, 24 эртугам, 240 пеннингам. Соответственно рассчитывались и размеры земли: маркланд включал 24 эртугланда и т.д. Таким образом, датская община была организована в соответствии с общим принципом западноевропейской соседской общины-марки, с ее переделами угодий, чересполосицей и неизбежным принудительным севооборотом. Собираясь на свой сход (ting), члены общины решали вопросы о границах участков, прирезках земли и наделении землей новопоселенцев, о выполнении важных общественных обязательств: охране побережий, постройке и починке мостов и дорог, о налогах. Сход мог наложить наказание на нарушителей общинных распорядков. В рассматриваемый период общинные дела решались самыми зажиточными крестьянами — бондами, которые владели и самыми крупными гордами общины.

Во второй половине XI в. в Дании уже существовали обширные земельные комплексы короля, господ, церковных учреждений. Впервые мы узнаем об этом из дарственной грамоты (gavebrev) 1085 г. Кнута Святого Лундскому собору, дарственной короля Нильса бенедиктинскому монастырю в Оденсе и завещания архиепископа Абсалона. Какой характер имели эти владения? В эпоху викингов в Северной Европе господствовала так называемая переходная вотчина — поместье дофеодального типа, где барское хозяйство обслуживалось преимущественно трудом рабов и колонов. Изживание рабства начиная уже с XI в. свидетельствует об изменениях в поместном хозяйстве. В XI—XIII вв. имение крупного для своего времени земельного собственника представляло собой раннефеодальную вотчину. В ней была усадьба господина (by, лат. curia) с его доменом, т.е. собственным хозяйством, которое занимало примерно ½ или ⅓ земли данного владения и состояло из построек, пашен, выпасов и разных других угодий, мельниц с угриными садками и т.д. Остальную землю имения занимали ее держатели, иногда по две и более семей на одном наделе.

Господа все активнее увеличивали земельные владения, покупая, выменивая, отсуживая и отбирая силой то хутор или двор, то пустошь или островок. Постепенно большая часть земли сосредоточилась у светских и духовных господ. Уже в XII в. были знатные господа, воздвигшие свои замки, которые обслуживали сотни зависимых крестьян. До 5% освоенной земли попало в руки королей.

Знать не была многочисленной: несколько десятков родов, связанных узами родства между собой и с правящей династией. Но этот круг семей обладал в стране реальной властью. Можно предположить, что ряд знатных родов вел свое происхождение от племенной знати, которая еще с эпохи викингов включилась в служилые отношения с королем, обычно в составе высшего слоя его приближенных — своего рода старшей дружины. Одновременно расширялась прослойка служилой знати, происходившая из верхушки бондов, поступавших на службу в ту же королевскую дружину — хирд (bird).

Впрочем, подавляющую массу формирующегося дворянства составляли не магнаты, а мелкие собственники, зачастую однодворцы, по имущественному положению сходные с богатыми крестьянами, но отличавшиеся от них сословными привилегиями. Многие господа, подобно крестьянам, строили свои дома из дерева или обмазанных глиной плетенок. В 1359 г. один ютландский дворянин был удивлен тем, что в Зеландии строят крепости из дерева и глины, с соломенной крышей, хотя и ютландские бурги нередко были такими же. Эти укрепления не могли противостоять профессиональной армии. Каменные замки казались колоссами и очень импонировали. Возводить их было под силу лишь королю и самым богатым магнатам. Поскольку строительного камня не хватало, при возведении замка сплошь и рядом разбирали старые постройки Например, на замок в Рандерсе пошли камни из И церквей местных приходов Особенно мощные замки с рубежа XII—XIII вв. строились для защиты от нападений с моря (Сённерборг, Фаборг, Свеннборг, Нюборг, Калуннборг, Вордингборг и др.).

Традиционной чертой датских господ, закрепленной особенностями местной жизни, было их постоянное и личное занятие хозяйством: сельским, мореплаванием, торговлей. Но знатные датчане все охотнее заимствуют континентальный образ жизни. Хронист из Любека писал, что, хотя датские господа как морские люди и согласно своим обычаям носят кожу и меха, они «следуют другим» в одежде и оружии, «носят лен и пурпур» (т.е. дорогую шерсть. — А.С.). Они посылают сыновей в Париж — изучать не только богословие, но также манеры и моды, и узнать мир.

Очень быстро в число крупнейших землевладельцев страны вошли епископы, церкви и особенно монастыри. Церквей в то время — маленьких, компактных, — было много тысяч; из них более 1700 дошли до наших дней, в том числе около 1500 — от времени Вальдемаров. По некоторым сведениям, уже к концу XII в. в стране было несколько десятков монашеских обителей, включая женские. Первым в Дании стал августинский монастырь (1060-е гг.), затем в Роскилле появился бенедиктинский. В середине XII в. с помощью колонии франкских монахов из Ситэ архиепископ Эскиль создал цистерцианский монастырь. Эскиль пригласил также монахов-бернардинцев из Клерво, премонстрантов и др., а Абсалон — французских картезианцев и т.д.; монахи, особенно цистерцианцы, были искуснейшими земледельцами, а монастыри, возможно, крупнейшими землевладельцами тогдашней Дании, причем в них особенно поощрялась барщина. Нищенствующие монахи, особенно доминиканцы и францисканцы, играли в Дании (как, впрочем, и во всей тогдашней Западной Европе) большую роль — и не только при основании монастырей и в миссионерской деятельности. Отказавшись от изоляции, характерной для раннего этапа этих орденов, они проявляли большую общественную активность, стремились постоянно быть в гуще жизни; не случайно их обители устраивались почти исключительно в городах и пригородах. Гибко толкуя изначальные установки своих уставов на личный труд, бедность и подаяние, эти ордена постепенно стали одними из самых богатых и влиятельных, заняли весьма заметное место в хозяйственной и политической жизни Дании. Доминиканцы и францисканцы непрерывно передвигались с места на место, путешествовали по датским землям, по всей Скандинавии, на континент и обратно. Они немало способствовали международным связям Дании, в том числе культурным.

Политика датских королей, в середине XI — середине XIII в. твердо опиравшихся на церковь, очень способствовала росту церковно-монастырского землевладения. Дарения, вклады, завещания монастырям и церквам проходят через многие королевские грамоты, начиная со св. Кнута. Подчас пожалования были весьма значительными, например, король Вальдемар I пожаловал Кнутскому монастырю в Оденсе владения в 30 болей, со всеми постройками и угодьями. От простых людей поступали мелкие пожертвования, но их общая масса была также внушительной. Кроме того, церкви и монастыри скупали землю, получали ее под ссуды и, наконец, получали многочисленные пожалования деньгами и прочим движимым имуществом. Белое духовенство отчисляло по обычаю в свою пользу 2/9 или 1/3 от папской десятины.

Постепенно, начиная с рубежа XI—XII вв., датские феодалы превращаются в привилегированное сословие — дворянство (adel). Дворяне обладали свободой от повинностей в пользу государства, прежде всего налогов и штрафов, что составляло основу столь хорошо известных средневековой Европе «иммунитетов» (неприкосновенности). Дворянство как господствующий класс-сословие Дании состояло из двух групп: духовных и светских господ.

Духовные господа добивались освобождения от налогов, военной и прочей службы государству и вообще любых вмешательств светских властей в дела церкви, в ее судопроизводство, отношения с крестьянами и т.д. Сначала появились привилегии крупным духовным учреждениям: епископствам, аббатствам. Первый известный документ, где это фиксируется, — уже упоминавшаяся дарственная грамота св. Кнута (1085); там говорится об освобождении всей собственности Лундского кафедрального собора, его доходов и доходов пасторов от любых изъятий (за исключением штрафов в 3 марки). Затем согласно дарственной короля Нильса от начала XII в. бенедиктинский монастырь в Оденсе, где монахи составляли также соборный капитул, был «навечно» освобожден от обязательств в пользу короны. Аналогичные привилегии даровал Вальдемар I монастырю св. Кнута в Оденсе в 1180. Затем последовала вереница аналогичных грамот. Борьба датской церкви за иммунитеты, которая особенно усилилась в XII — начале XIII в., опиралась на политику папства, в частности на решения Третьего и Четвертого Латеранских соборов, выступивших против светских посягательств на любую собственность церкви. Свое официальное закрепление церковные иммунитеты получили в 1241 г.: согласно Ютландскому праву все церкви, монастыри и все священнослужители, «живущие в целибате»[12], освобождались от любых воинских и налоговых обязательств.

Рядовые и низшие дворяне (lavadel) являлись военнослужилыми людьми короля. Воинская организация прошлой эпохи, состоявшая из двух элементов — лединга (ополчения бондов) и хирда (небольшой личной дружины короля), — теперь отходит на задний план. Ведущее место получает рыцарская служба. Профессиональные воины, вышедшие из хирда и верхушки лединга, образовали новый слой господ, так называемых херреманов (herreman, букв, «человек господина», в латинских документах miles или homo domini). С введением постоянных налогов херреманы получили налоговый иммунитет взамен постоянной воинской службы, закрепленной клятвой верности. Одновременно выстраивается градация вассальных отношений и прав внутри слоя господ, прежде всего в отношении службы. Ютландское право, например, точно указывает, что король может «брать людей» по всему государству, «где хочет», герцог — в своем герцогстве, члены королевской семьи и графы — лишь в своих владениях или ленах. А епископ может брать людей «только в своей епархии».

Что касается земледельцев — держателей земли дворян и церкви, то они освобождались от ординарных поборов короны лишь по особым привилегиям, которые, впрочем, к началу XIV в. охватили земли всех дворян. В результате король мог требовать с земельных держателей только экстраординарные платежи.

Верхушку дворянства составляли те, кого Саксон Грамматик называет магнатами и нобилями. В их числе была титулованная знать — герцоги, графы, но также и просто «господа». Затем шли херреманы — рыцари и так называемые вэпнары, т.е. дворяне, не имевшие рыцарского звания (букв, оруженосцы). Как общее обозначение применяется и термин «добрые люди».

Каждому херреману, согласно ютландским законам, полагалось иметь «полное вооружение» (fulde vaaben) или «народное оружие» (folkevaaben): меч, железный шлем, пику, кинжал, амуницию для себя и коня и собственное содержание. За службу херреман получал жалованье (maale), что было, конечно, новшеством. Херреман должен был владеть известной недвижимостью. Его минимальный полный надел, так называемый «плуг земли», составлял примерно три полнонадельных крестьянских двора, т.е. тогдашних три боля, и оценивался в три марки золотом. Херреман мог приобретать сколько угодно земли сверх полного надела, но ни в коем случае не уменьшать его, иначе он лишался службы и становился тягловым крестьянином. Херреман был обязан являться к королю по его первому требованию — будь то смотр, военная тревога, торжественная встреча, участие в эскорте при дипломатических поездках и т.д. Не явившийся на вызов платил штраф. В то же время граница между низшим дворянством и тяглым населением оставалась формально открытой. Свободный крестьянин, способный нести рыцарскую службу, мог перейти — и переходил — в категорию адель. Обедневший дворянин, каких было немало, опускался в податную категорию.

Господа вели активный образ жизни: много разъезжали, воевали, посещали праздники и тинги своих ландов. С середины XIII в. в практику вошли собрания магнатов. Короли очень считались с мнением господ. Вальдемар II не только созвал их в 1241 г., чтобы утвердить Ютландское право, но в самом кодексе зафиксировал правило, согласно которому «король должен собирать сторманов на совет» (mpde, лат. consilium). Это был зародыш датского парламента.

Так в Дании сформировался высший феодальный класс-сословие, господство которого опиралось на крупное землевладение, военно-государственную службу и руководство политической жизнью страны.

В XII—XIII вв. датские крестьяне превратились в зависимый класс, где были представлены все градации неполноправия. Основные слои крестьянства — это мелкие наследственные землевладельцы-одальбонды, лично свободные и обязанные тяглом только государству, и разного типа земельные держатели, которые подвергались внутрипоместной, частносеньориальной эксплуатации.

Одальбонд как человек, обладавший землей (iorthaeghandae man), имел особый статус: статус лично свободного, незнатного, но правоспособного мелкого хозяина, который, по словам законов, «может сам себя содержать». Он полноправный член общины, участник тинга и ополчения. Согласно Ютландским законам, владения свободного крестьянина, его основной «плужный надел» (plovsæqe) рассматривался как одаль (odal, odei), т.е. полная лично-наследственная земельная собственность. Полный одаль — это одна марка земли, и одальбонд, не желавший потерять независимость, должен был любой ценой сохранить эту норму. С земли, приобретенной — обычно прикупленной — сверх одной марки, полагалось уже нести службу (111:15).

Однако к XIII в. положение одальбондов, этих гордых и вольнолюбивых наследников былых общинно-пламенных свобод, изменилось. Их узкая верхушка, владельцы укрепленных и многонаселенных гордое, фактически превратилась в мелких вотчинников. Подавляющая же часть одальбондов снизила свой статус. Они потеряли решающий голос в государственных делах, но в то же время были обязаны платить государственные налоги. Иначе говоря, они превратились в неполноправных, зависимых от государства земледельцев. Численность одальбондов резко сократилась, особенно с середины XIII в., когда буквально тысячи крестьян-хозяев потеряли свою землю и стали держателями чужой земли. Во всяком случае, если к началу периода они еще владели большей частью гордое в стране, то к концу XIII в., по некоторым подсчетам, — не более чем третьей частью. Процесс разорения бондов в Дании, таким образом, проходил быстрее, чем в Норвегии, и, тем более, соседней Швеции (где бондам еще в конце средних веков принадлежала половина всех усадеб).

Причин гибели свободного крестьянства было много. Выход на первое место малой семьи, земельные захваты господ и короны, соединение крупной земельной собственности с политической властью, усиление государства и бесконечные войны — все эти общественные условия неизбежно вели к обеднению свободных крестьян и выпадению их из своего слоя. Особенно развились в то время отношения долговой кабалы и так называемых «дарений». Свободный крестьянин, неспособный себя прокормить или защитить, передавал свою недвижимость в «дар» (хорошо известный Западной Европе прекарий) какому-либо состоятельному и сильному господину, становясь его земельным держателем или даже холопом. Такого человека выразительно называли «флетфёринг» (flætfpring) — тот, кто сел на скамью для слуг». Отношения «дара» весьма часто были следствием именно долговой кабалы, причем если имущества должника не хватало на покрытие долга или судебного штрафа, он «отрабатывал телом», превращаясь в кабального холопа — трэля. Таких кабальных холопов встречал в Сконе еще Адам Бременский в 70-е годы XI в. В XII—XIII вв. труд «штрафных трэлей» использовали повсеместно, особенно в усадьбах короля.

Государство стремилось сохранить контингент свободных крестьян-тяглецов как свою финансовую и военную опору. Оно ограничивало «дарения», передачу земли церкви и подчас даже оставляло в рядах одальбондов людей с неполным наделом. В то же время именно государство, с его налоговым и правовым нажимом, способствовало сужению слоя свободных бондов и, что не менее важно, снижению его социальных позиций. Свою роль сыграло здесь и формирование земельной регалии короны — ее верховного права на боды, земли и их содержимое по всей стране. В датских хрониках XII в. — Саксона Грамматика и Роскилльской (около 1150 г.), говорится о нарушении королями прав крестьян на заимки из общественной земли (из communia), о пожаловании королями частным лицам прав на общинные леса и т.д. Ютландское право (1:53) утверждает право короля на весь альмендинг как его собственность. Теперь общинники потеряли право рубить в лесу деревья, пасти там свиней и т.д., за возвращение которого они постоянно боролись. Кроме того, короли объявили верховной собственностью и большинство захваченных ими колонизованных земель, так что жители этих земель и новые поселенцы превращались в держателей короны. Одальбондам удавалось сохранить за собой только худые земли.

[12] Таким образом, в атом кодексе сохранилось интересное свидетельство о борьбе папства при помощи светской власти за целибат (безбрачие) духовенства.