— Нет, — выдохнула она.
— Хотя все убеждает нас в обратном, — обвинил ее инспектор.
— Я клянусь вам, нет. Это была не я!
— Посмотрим, синьора. Посмотрим… — сказал полицейский, поднимаясь и складывая документы в папку.
Монтекристо остался сидеть.
— Последний вопрос. И я рекомендую вам ответить на него честно, если вы действительно не причастны к этому преступлению. Вы пили вчера бордо, которое принес Польпичелла?
Карузо остановился и внимательно посмотрел на женщину.
— Нет, — ответила Елена Сабина.
— Почему?
Вдова, до сих пор пребывающая в смятении, не смогла сформулировать сколько-нибудь разумный ответ и бормотала что-то невнятное.
— Этого мне достаточно, — сказал Марцио, в свою очередь поднимаясь.
Инспектор подал знак одному из людей капитана Васто, который наблюдал за ними из угла зала. Полицейский предупредил его перед началом допроса.
— Отведи синьору в ее каюту, пожалуйста, и закройся там вместе с ней, — приказал он. — И не открывай никому, кроме меня, понятно?
Мужчина кивнул и помог женщине подняться. За несколько минут Елена Сабина, казалось, постарела на несколько лет, и ему пришлось поддерживать ее, чтобы она не упала.
— Это была не я… — снова пробормотала она, прежде чем уйти.
— Что скажешь? — спросил Карузо, когда они остались одни.
— Теперь ты понимаешь, почему я не женат? — парировал книготорговец.
— Ты не женат, потому что у тебя характер — дерьмо, извини за мой французский.
— Нет. «Семья — королева всех неврозов», как говорит Пьер Леметр[34].
— Кто это? Футболист?
— Карузо, иди ты в зад, — оборвал его Монтекристо, направляясь к ресторану.
Полицейский усмехнулся и отправился следом за ним, морально готовясь к следующему допросу.
ГЛАВА 43
Марцио Монтекристо наблюдал за тем, как Мишель Анастазиа вошел в кафе судна «Мизанабим» с видом человека, привыкшего командовать, даже когда все идет кувырком. Изысканный пятидесятилетний мужчина медленным продуманным движением сел за отдельный столик, словно всем видом хотел показать свое недовольство, не прибегая к словам.
Бар казался копией старинного парижского заведения. Он освещался латунными лампами с шелковыми абажурами в крапинку. Деревянные стены цвета состаренного черного дерева были украшены зеркалами, помутневшими от времени, и картинами в тусклых позолоченных рамах. Тут и там висели мятые плакаты со старых выставок и портреты музыкантов и актеров, давно преданных забвению. Занавески из бордового бархата обрамляли отделанные медью иллюминаторы, а маленькие резные деревянные столики были как попало расставлены между видавших виды диванов, обитых малиновым бархатом. Фоном звучал хриплый граммофон, из которого доносились ноты блюза, популярного в первые годы прошлого века. Мисс Марпл и Пуаро, казалось, одобрили музыкальный выбор: пройдя по пурпурному ковру, они запрыгнули на кресло, стоявшее рядом с аппаратом, и свернулись там калачиком, согревая друг друга.
Монтекристо, оглядевшись, сказал себе, что такое изящество было плодом утонченного вкуса. Он размышлял о том, насколько похожи Анастазиа и его корабль. Оба излучают царственную и внушительную ауру с легким налетом старины, окутывающим их легкой меланхолией. Лицо издателя, казалось, было отшлифовано ветром и поцеловано солнцем — очевидно, он проводил бо́льшую часть года на Средиземном море. Его обаяние было грубоватым, как у крутых парней в фильмах. Он отдаленно напоминал ему актера Тома Селлека. Густые ухоженные усы, все еще, несмотря на возраст, абсолютно темные, придавали ему вид старого морского волка, закаленного бурями гораздо более коварными, чем та, в которой они оказались сейчас.
«Человек, готовый столкнуться даже с последствиями убийства?» — спросил себя книготорговец. Анастазиа был в синем бархатном костюме, отражавшем тусклый барный свет, а на шее у него был шарф какого-нибудь парижского модного Дома, как показалось Марцио.
Но его внимание привлекло хмурое выражение лица Мишеля Анастазии: он был совершенно недоволен тем, как развивались события.
— Мне совсем не нравится эта ситуация, — пояснил он сразу, как только сел, поглаживая свое обручальное кольцо. Говорил он тихо, но каждое его слово весило как целый якорь корабля. Его безупречный итальянский смягчал легкий французский акцент. — Если так дальше пойдет, то, с учетом разыгравшейся бури и ваших допросов, мы рискуем застрять здесь на несколько дней. Гости начинают жаловаться и скоро станут неуправляемыми. И я не могу позволить, чтобы мой корабль превратился в плавучую тюрьму.
[34] Пьер Леметр — французский писатель и сценарист, лауреат Гонкуровской премии (2013) за роман «До свидания там, наверху». Прим. пер.