Но едва он успел высунуться из-за трубы, как с треском распахнулась дверь, ведущая из подъезда на крышу, и в проеме возникли тёмные фигуры, одетые в благопристойные штатские костюмы. Если бы не «хеклеры» в руках уннсолов,
их вполне можно было бы принять за мирных граждан, спасающихся от гибели, от свистящих внизу пуль, рвущихся н здании взрывов.
Рони скорее почувствовала, чем услышала, как пули бьются о бетонный парапет. И сейчас эта труба показалась ей настолько несерьёзной защитой, что девушка застонала от отчаяния.
— Господи, они убьют нас.
Прайер ничего не ответил. Ему было не до разговоров. Высунувшись из-за трубы, он несколько раз выстрелил в сторону преследователей. Унисолы разделились. Трое из них направились к трубе, а двое остались прикрыть их. Один поливал свинцом крышу, второй лупил по вертолёту. Рони видела, как несколько раз от стальных бортов геликоптера отлетали золотистые искры. Пули, с визгом рикошетируя, уносились в небо.
Стрелок развернул М-60, и пулемёт загрохотал, выплевывая из своего чрева блестящие жёлтые гильзы. Они веером разлетались в воздухе и осыпались вниз, на улицу, на стоящие в беспорядке автомобили, на зелёные шапки пальм, на людей.
Один из унисолов прицелился тщательнее и нажал па курок. Рони с ужасом увидела, как очки стрелка лопнули зеркальными осколками. Парень повалился на пол вертолёта и застыл там неподвижно. Пулемёт снова запрокинул вверх ствол, словно нашёл в облаках что-то безумно интересное.
Пилот всё ещё продолжал махать рукой, показывая беглецам: «Забирайтесь сюда. Быстрее».
Место стрелка тут же занял автоматчик, прятавшийся всё это время за створкой двери и ведущий оттуда прицельный огонь. Это был совсем молодой парень, лет девятнадцати- двадцати, не больше. Выкрикивая ругательства, он ухватился за рукоять пулемета, и уже через секунду М-60 загрохотал вновь. Стрелок видел, как пули вспенили бетон, словно обычный серый порошок, и прошили двоих унисолов с той же легкостью, с какой спица протыкает булавочную подушечку.
Один из солдат исчез в темном дверном проёме, отброшенный выпущенной почти в упор очередью, второй просто повалился на рубероидное покрытие крыши. Стрелок продолжал орать что-то нечленораздельное, заглушаемое рокотом винтов. Быстро развернув пулемёт, он выпустил ещё одну очередь в сторону троих оставшихся универсальных солдат. Один из них лениво повернулся и выстрелил. Стрелку повезло. Две пули ударили в дверь и рикошетом ушли в сторону. Третья изуродовала турель.
— Эй! — вдруг выдохнул пулеметчик. — Я же видел этого парня в газетах.
Стреляющим в него унисолом был Люк Девро. Заметив, что М-60, наконец, смолк, солдат вновь зашагал к трубе.
Прайер, высунувшись из-за бетонного парапета воздуховода, одну за другой выпустил четыре пули в грудь одному из приближающихся унисолов. Их разделяло не больше десяти метров. Пули сорок четвертого калибра разорвали рубашку на груди солдата, откинув его назад, а затем повалив навзничь.
Стрелок восторженно заорал. Наверняка он боялся ничуть не меньше, чем Прайер и Рони. Но этот страх наполнил его сумасшедшим весельем. Секундой позже парень почувствовал, как холодные мурашки поползли по спине. То, что он увидел, напоминало кадры из фильма ужасов. Тот самый унисол, которого он подстрелил у двери первым, неожиданно зашевелился.
Всё происходило точь-в-точь как в фильмах Джеймса Камерона.
Сперва у него задрожали кончики пальцев. Сквозь поднимающееся к облакам серое дыхание пожарища и такие же, только более бледные, клубы порохового дыма стрелок с трудом различал это движение. Но все-таки оно было. Хоть и плохо, но пулеметчик видел, как пальцы одного из унисолов сжимаются в кулак. Вот они снова выпрямились, затем тяжело, но сжались и опять выпрямились.
Стрелок, позабыв о двоих унисолах, всё ещё стоящих на ногах, развернул пулемёт и вновь принялся выпускать очередь за очередью в сторону поднимающегося тела. Окутанная клубами дыма фигура в разорванном пулями гражданском костюме медленно уперлась руками в залитый гудроном рубероид, затем встала на одно колено, словно обретая опору, а затем унисол поднялся во весь рост.
Стрелок заметил, что у него практически полностью снесена челюсть с левой стороны. Там не было ни зубов, ни самой щеки, одна сплошная кровавая рана, через которую белела кость и виднелся то и дело вываливающийся наружу язык. Кроме того, лжемертвец выглядел так, словно его пропустили через мясорубку. В унисола попало, по крайней мере, два десятка пуль. Костюм солдата уже пропитался кровью, однако он, как ни в чем не бывало, стоял на ногах. А мгновением позже вторая фигура возникла в серой пустоте дверного проёма. Надо сказать, этот унисол выглядел ничуть не лучше, если не хуже своего товарища.
Пытаясь стряхнуть с себя оцепенение ужаса, выворачивающего кишки наизнанку, стрелок испуганно сглотнул и, тщательно прицелившись, выпустил очередь в зловещую окровавленную фигуру. Он видел, что все пули легли точно в цель, живот лжемертвеца взорвался, словно в него угодила граната. Пулемётчик заметил алые брызги, повисшие на стене и что-то бурое, с синеватыми прожилками, появившееся в ране. Он продолжал стрелять до тех пор, пока затвор М-60 не клацнул испуганно, выбирая пустое звено ленты.
Стрелку оставалось надеяться, что, по крайней мере, одного из этих двоих он действительно убил окончательно. Того самого, которому пули угодили в живот. Унисол валялся на земле и голова его, поддерживаемая дверью, была повернута под совершенно невероятным углом. Из-за отсутствия левой половины лица казалось, что он ухмыляется. Во лбу трупа темнели две бордовые рваные дыры.
Стрелок принялся лихорадочно перезаряжать пулемёт. Откинув крышку, он начал вставлять новую ленту и в эту секунду пуля, выпущенная из «хеклера», угодила ему в правое плечо. Парень заорал. Пилот же, понявший, что его сейчас просто-напросто собьют, потянул штурвал на себя и чоппер пошёл вверх.
— Чёрт, мать его, что он делает? — прокричала Рони. — Посмотрите, они улетают!
Прайер в это время торопливо набивал патронами барабан своего «кольта-анаконды».
Вертолёт завис метрах в десяти от здания, затем развернулся и, подлетев ближе, замер почти над самой трубой. Глядя через прозрачный кокпит, Рони видела, как пилот откидывает предохранительный клапан с гашетки пулемёта.
— Давно надо было это сделать, придурок! — закричала она.
Прайер защёлкнул барабан, взвёл курок револьвера и вновь высунулся из-за трубы. Тот унисол, в которого он выпустил четыре пули, до сих пор лежал, не подавая признаков жизни. И Прайер понадеялся, что, может быть, всерьёз достал его.
«В самом деле, как-то же их можно убить, — лихорадочно думал он. — У них же есть кровь или ещё что-то. И эту жидкость наверняка гоняет сердце. Значит, если целиться в сердце, то их всё-таки можно пристрелить. Ну, на худой конец, не убить, так хотя бы вывести из строя».
Он поднял пистолет двумя руками и принялся целиться в окутанную дымом приближающуюся фигуру. В эту секунду унисол сделал ещё шаг и оказался на открытом пространстве. Палец Прайера, уже тянувший курок, замер. Перед ним стоял Люк Девро.
— Чёрт, мать твою, — пробормотал агент. А потом заорал: — Девро, ложитесь!
Солдат, словно не слыша его, продолжал идти вперёд.