Пули с отвратительным чавкающим звуком впивались в тёмно-синий мундир. Несколько продырявили патрульному шею. Одна разнесла кокарду на фуражке. Ещё две изуродовали лицо полицейского так, что теперь его вряд ли смогла бы узнать даже собственная мать.
Машину наполнил дробный грохот. Пули дырявили борта, круша кости ног патрульных. Водитель заорал. Он всё ещё был жив. Тело его товарища послужило своеобразным щитом, однако две или три пули размозжили ему колени, одна угодила в предплечье, а последняя вонзилась в живот. Водитель орал, а машину несло дальше. Унисолы быстро разворачивались, перегруппировываясь, выбирая наиболее подходящее для стрельбы положение.
Скотт забрался за руль «плимута» и отвёл машину чуть в сторону, увеличивая сектор обстрела.
Стальные жала ударили в заднее стекло полицейского автомобиля и оно лопнуло, словно воздушный шарик. Осколки, подобно крупным градинам, обрушились на заднее сиденье. Две пули вошли в затылок всё ещё живому водителю, и он умер, ткнувшись изуродованным лицом в рулении колесо. Патрульный «плимут» повело влево, он нырнул с дороги под откос и застрял там, завывая продырявленным двигателем и выбрасывая из-под задних колёс фонтанчики гравия.
Скотт обернулся к унисолам.
— В грузовик, — скомандовал он. — Быстро. Поторапливайтесь, ребята.
Солдаты один за другим исчезли в тёмном ледяном нутре рефрижератора. Скотт неспешно обошёл грузовик, захлопнул обе створки и вернулся обратно. Проходя мимо кабины, он звонко хлопнул рукой по двери. В окне появилось белое, перекошенное страхом лицо Хопкинса.
— Молодец, рядовой, — похвалил его Скотт. Впрочем, прозвучало это не совсем искренне. Однако Сэм всё равно остался доволен. — Ты действовал, как и положено настоящему солдату. Похоже, ты действительно понял то, что должен был понять гораздо раньше. Мы обязаны заботиться о своей стране, — он обвёл рукой вокруг себя.
Сэм посмотрел на догорающие в дали остатки автомобилей и нерешительно, словно Скотт мог прочитать его мысли, подумал: «И это ты называешь заботой? Весьма странное проявление нежных чувств». Однако вслух он этого не сказал, потому что боялся. И в то же время в самой глубине души Хопкинс понимал: ему приятна эта похвала. Сегодня он действительно совершил какой-то подвиг.
— Но запомни, — продолжал Скотт. — Гуки везде. Они поджидают нас на каждом шагу. Поэтому, если хочешь выжить в этой войне, держись меня. Выполним свою боевую задачy и разъедемся по домам. Ты понял?
— Так точно, сэр! — во всю глотку рявкнул Хопкинс. Иначе ответить он просто не мог.
— Прекрасно, рядовой, — кивнул Скотт. — А теперь поехали. Ты лучше знаешь это место. Шоссе и впереди, и позади наверняка перекроют. Поэтому нам нужно выбрать наиболее безопасный путь. Ты едешь впереди, я — за тобой.
— Хорошо, сэр, — кивнул водитель и смущённо улыбнулся.
Он испытал даже некоторую гордость оттого, что этот человек, сержант Скотт, полагается на него, доверяет ему: Тот ужас, который довелось пережить Сэму Хопкинсу, оставил глубокий отпечаток в его сознании, исковерканный и грязный, как след подошвы солдатского башмака. Мир в глазах Хопкинса приобрёл несколько иные краски. Он словно стал темнее и жёстче. Теперь существовало только одно светлое пятно — сержант Скотт.
— Ты всё точно понял? — осведомился тот.
— Да, сэр. Так точно, сэр! — вновь изо всех сил рявкнул бледный водитель.
— Отлично. Поезжай, а я тронусь за тобой. Если вдруг заметишь впереди что-нибудь неладное, подай мне сигнал, длинный гудок клаксоном. Понял?
— Да, сэр. Так точно, сэр.
— Прекрасно.
Скотт обошёл «Мак» и забрался в кабину «плимута». Высунувшись в окно он сделал рукой жест: «Проезжай». Хопкинс запустил двигатель и медленно тронул грузовик. Тот, как ни в чем ни бывало, поплыл по Восемьдесят девятой роге, оставляя позади себя изувеченные, обгоревшие тела, обломки, огонь и дым. Смерть.
Рони проснулась днем, в начале второго. Она с беспокойством отметила, что уже в третий раз за неделю просыпается не от звонка будильника, а сама по себе. Похоже, внешние раздражители перестали её волновать.
Сквозь плотно задёрнутые шторы пробивался тоненький луч света, в котором плавали невесомые крупицы пыли. Они кружились в лимонно-жёлтом потоке, выводя свои замысловатые па, играя друг с другом в догонялки, витая в искусственных сумерках.
Рони несколько минут лежала неподвижно, подсунув ладонь под щеку и разглядывая солнечный «зайчик», медленно ползущий по ковру. Сквозь приоткрытую дверь спальни она видела клочок изуродованной пулями стены и подумали о том, что, слава Богу, людям полковника Саттлера хватило ума не трогать ее спальню. Спать бы здесь она не смогла, значит, пришлось бы перебираться в какой-нибудь мотель, пока не будет закончен ремонт.
Следом за этим в голове девушки вихрем пронеслись со бытия вчерашней ночи. Агент УНБ Свен Нильсен, лежащий на полу номера в мотеле «Шестерка», спеленатый простынями, словно мумия древнеегипетского фараона, бесконечная езда на такси от Сан-Анджело до Биг-Лейка, забрызганные кровью стены фермы и, наконец, путешествие на вертолёте из Техаса в Калифорнию, впрочем, совершённое ею не по собственному желанию.
Потянувшись, девушка выбралась из кровати и, сунув ноги в мягкие пушистые тапочки, направилась в ванную. На ходу подхватила со щербатого столика пульт дистанционного управления и включила телевизор на канал новостей. Практически не прислушиваясь к голосу диктора, Рони отправилась умываться.
«Вечная привычка городского жителя, — усмехнулась Рони, выдавливая из тюбика на щётку зубную пасту. — Нам надо жить в шуме, как можно больше шума. Если бы вокруг нас стало идеально тихо, мы, наверное, сошли бы с ума».
Подобное ощущение она испытала совсем недавно, когда они с Люком ехали на чёрном «шевроле» полковника Перри через равнины Юты.
Интересно, удалось ли секретному агенту Прайеру найти какие-нибудь следы Люка? — подумала девушка. Она прополоскала рот и забралась под душ. — Что там произошло на этой ферме?»
Вода хлестала по полу душевой кабинки, со звоном разбрызгивая капли на толстые стеклянные перегородки. Рони тщательно вымыла голову и выключила горячую воду. Обжигающие холодные струи взбодрили её, остатки сна слетели, как лёгкое невесомое покрывало. Тело стало бодрым, мышцы словно налились жизненной силой.
— О’кей, — пробормотала она, выходя из-под душа и заворачиваясь в толстое махровое полотенце.