Конечно же, он сказал, что спрятал подозреваемых в кузове рефрижератора. А всем известно, что этот кузов — холодильник. Именно поэтому Скотт и захватил его. Ведь унисолам нужен холод. Но они, эти ублюдки, похоже, уже догадались, что он, сержант армии США, тоже унисол. Посему упоминание о том, что его тоже затолкали в холодильник, могло вызвать однозначную реакцию. Ни один полицейский не стал бы запихивать унисола в холодильник. Ведь это, то же самое, что залечить раны или снабдить боеприпасами. Наоборот, ви-си постарались бы убить его. Он, Скотт, живой представляет для узкоглазых ублюдков слишком большую опасность. Слишком.
Если, но Вьетнаме гуки пытались отстрелить ему башку при помощи автомата Калашникова, то почему же здесь они должны оставить его в живых? Как раз напротив. Наверняка ви-си, пилотирующие вертолёт, именно так и подумали. Или нет? Откуда бы репортерской суке знать, что он из себя представляет? Таких сведений ей, вроде бы, взять неоткуда. Или есть? А если есть, то откуда она их берет? Чёрт! Мать твою за ногу!
Унисол запутался в собственных вопросах, задаваемых самому себе.
В них было что-то неопределенное и зыбкое, а унисолы терпеть не могли неопределенности, не понимали её. И посему разум и Скотта, и Хэлуэя отрыгнул неопределенность. Он просто перестал искать оправдания подозрительности военного лётчика. И потом, не всё ли равно, почему его заподозрили? Самое главное, что он раскрыт.
Завывая сиреной, взрывая день красно-синими сполохами маячков, сине-белый патрульный автомобиль с гербами штата на дверцах рассекал поток машин. «Плимут» нёсся вперёд, а грузовик, как привязанный, следовал за ним. Мчащиеся по соседним полосам легковые автомобили, грузовики, тягачи, сворачивали в сторону, давая дорогу истошно орущему «плимуту».
Они проскочили Супериор буквально за несколько минути уже на окраине городка заметили две стоящие на обочине патрульные машины с включенными маячками. Как только рефрижератор с эмблемой «Silver fish» поравнялся с ними, они мягко покатили следом. Они, также как и грузовик, набирали скорость.
Скотт поглядывал на них в боковое зеркальце.
«Вон они оба, висят сзади. Это ловушка, — подумал он, — ловушка. Обычная, примитивная, глупая. Где-то впереди, скорее всего, их уже поджидает полицейский заслон. Если он не прорвётся, ему крышка. Погибнет он сам, погибнут его ребята, сидящие в кузове, погибнет его страна».
Этого Скотт допустить не мог. Позволить репортёрской суке ходить по земле и калечить сознание его людей, в то время как он, Скотт, будет гнить в какой-нибудь выгребной яме? Не станут же желтопузые гуки хоронить его. Ну, нет, этого не будет.
В эту секунду Скотт твердо уверовал в то, что он не погибнет. Просто желтозадым ублюдкам не под силу его убить. Им это удалось один раз, во Вьетнаме. Проклятый «лягушатник» прикончил его. «Лягушатник», которого он считал своим другом. Люк Девро, с которым они вместе глотали дождевую воду в бомбовой воронке, отстреливаясь от осаждавших со всех сторон ви-си. Предатель, мать его, которому Скотт поверил у палаточного городка, когда он отражал очередную атаку, пока ребята спали.
Он, Скотт, сделал всё возможное, чтобы выиграть эту войну. Не его вина в том, что вокруг оказалось слишком много предателей. Ничуть не меньше, чем сейчас было здесь.
Скотт услышал, как дождевые капли забарабанили по крыше «плимута» и вдруг увидел перед собой сплетенные лианы, пальмовые ветви, чуть раскачивающиеся под тяжестью влаги. Однако сверху светило солнце. Оно пускало блики, отражаясь от ветрового стекла «плимута». Оно отбрасывало на дорогу короткие жареные тени, оно было везде.
И Скотт понял: вот оно и пришло. Проклятые гуки. Они затопят его страну, потому что им нужно много воды. Они уже готовятся к последнему броску. Им нужно лишь сокрушить последнюю преграду, оставшуюся между ними и его страной. Унисолов.
Скотт потянулся за микрофоном и, выставив нужную частоту, скомандовал:
Внимание, готовность номер один. Холодная зебра.
А затем просто швырнул микрофон на сиденье, под которым темнел пузатенький гранатомёт и дожидался своей поры короткий «хеклер-кох». Нога его всё ещё продолжала выжимать педаль газа. Он крутил баранку, и ocтальные автомобили испуганно жались к обочинам. «Плимут» рассекал эту пеструю реку, как нож праздничный торт, легко и свободно.
Посмотрев в зеркальце заднего обзора унисол усмехнулся.
— Молодец, рядовой, — прошептал он.
Возможно, этот парень и был предателем, но сейчас он делал свое дело просто отлично. Грузовик шёл метрах в пяти позади, не сокращая и не увеличивая дистанцию, словно был привязан невидимой стальной нитью. Хопкинс, и правда, оказался отличным водителем.
Кузов швыряло из стороны в сторону, однако Скотт не сомневался, что сейчас там, в заиндевевшей черноте, его люди приготовились к бою, заняли свои позиции, спрятавшись за ящиками.
— Ну, парни, мы ещё покажем этим косоглазым выродкам! — проревел Скотт, нажимая на клаксон.
Вой сирены сплёлся в тоскливый звук и понёсся над дорогой, словно извещая всех о грядущей беде.
Откуда-то справа, с равнины, вновь вынырнул военный вертолёт и пошёл над грузовиком. Скотт набычился. Он чуть опустил голову и теперь смотрел на дорогу исподлобья, поверх очков. Лопасти чоппера со свистом рассекали воздух, их рокот был слышен даже сквозь рев двигателей. Конвоирование превратилось в психопатичную гонку.
Сэм Хопкинс никогда не считал себя асом вождения. Однако сейчас страх обострил его реакции. Именно из-за боязни смерти он успевал вращать руль, вписываясь в узкие коридоры, прорубаемые «плимутом». Кузов грузовика болтало из стороны в сторону, и несколько раз Сэму показалось что он зацепил проносящиеся мимо машины. Хотя возможно, просто воображение сыграло с ним дурную шутку. Хопкинсу некогда было разбираться, он только и успевал, что переводить дыхание и крутить баранку.
Несколько раз его так и подмывало нажать на тормоз и отстать от патрульного «плимута», благо, что сзади шли два других, в которых сидели настоящие полицейские. Однако он всё ещё помнил угрозу сержанта Скотта: стоит ему только дать команду и унисолы разнесут рефрижератор на куски. Сэм в этом ничуть не сомневался. Он помнил, какое количество боеприпасов они перетаскивали из кузова в кузов. Хватило бы не только на то, чтобы от грузовика осталось одно воспоминание, а ещё и на то, чтобы превратить в руины небольшой городок. И пара ящичков осталась бы про запас.
Сэмиспуганно взглянул на спидометр. Стрелка подрагивала на отметке сто сорок километров в час. Это была поистине фантастическая скорость для груженого трейлера. Ему никогда ещё не приходилось участвовать в таких вот смертельных догонялках.
Впереди показались заграждения. Начинался толловый[IV] участок Шестидесятого шоссе. Из своей кабины Сэм заметил изумлённо замерших служащих, наблюдающих за приближением странной кавалькады. Вой сирен, мигание маячков, висящий сверху вертолёт делали картину похожей на чертовски удачный эпизод из кинобоевика.
Скотт неожиданно принялся забирать влево, и Сэм поспешил вывернуть руль, чтобы проскочить между зелёным «субару» и огненно-оранжевым стареньким «фордом». И всё же одну из машин на этот раз он зацепил точно, поскольку сзади послышался какой-то скрежет и металлический треск.
Но Хопкинс даже не посмотрел в зеркальце. «Плимут», набирая скорость, нёсся в свободный толловый коридор. Туда, где перед коротким шлагбаумом не было видно ни одной машины. Сэму ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.
— Вот дерьмо, господи, — бормотал он. — Вот же дерьмо.
[IV] TOLL ROAD — платная дорога (прим. ред.).