Верна ещё не знала, что удар уже пошёл именно поэтому он стал так эффективен.
Параллельно Эсворт через Арвеля — своего человека в Кредитном Комитете — аккуратно двинул один старый документ по линии Кальдара.
Не жалобу, не расследование, и даже не запрос, а просто возвращение на дополнительную сверку вопроса о правомерности одного из старых внештатных допусков генерала к оценке логистической устойчивости маршрутов. Вещь скучная, архивная, почти забытая. Но именно такие мелочи потом и становятся тем первым гвоздём, на который вешают человека, если надо показать: «видите, а ведь уже тогда были вопросы».
Кальдар должен был почувствовать не удар а сквозняк. Что-то такое, от чего старые военные начинают настораживаться и делать лишние движения.
А лишние движения сейчас требовались Эсворту сильнее всего.
Верна Лайс почувствовала движение к полудню, и разозлилась.
Не потому, что узнала источник — источник она ещё не знала, а потому, что слишком хорошо понимала механику.
Если в верхнем свете начинают осторожно шевелить тему страховых структур и слишком поспешных переводов капитала, значит, кто-то уже пробует сделать её не просто участницей общей проблемы, а самым удобным объектом грядущих проблем.
Она стояла у окна в своём кабинете, слушая короткий доклад управляющего финансовой группой, и очень медленно снимала перчатки.
— Повторите, — сказала она.
— Госпожа Тейс за утренним солго в кафе «Астольци» высказала беспокойство, — осторожно произнёс управляющий, — будто бы некоторые старые дома, особенно опирающиеся на страховой пул, в последние дни ведут себя слишком суетливо для людей, уверенных в завтрашнем дне. Фраза уже ушла дальше. Ещё не пожар, но дым есть.
— Прекрасно, — сказала Верна. — А теперь самое главное. Это пошло снизу или сверху?
Управляющий замялся.
— Похоже, сверху. Слишком чистый и аккуратный заход, слишком правильный выбор первого рта.
Верна медленно кивнула.
Эсворт. Ну конечно. Не Кальдар же! Тот бы ударил грубее, через армейские тревоги и старые мужские разговоры в клубах. И не королевская канцелярия. Те сразу шевелят не салоны, а архивы. Значит, Лиран решил начать страховать себя заранее, что конечно очень умно и конечно подло. То есть ровно так, как и поступила бы я сама получив информацию о грядущих проблемах.
Она не дала себе ни секунды на обиду — это роскошь для тех, кто живёт в мире эмоций, а не процентов и долгов, а просто мгновенно перестроилась.
Если Эсворт начал мягко выносить её в поле возможной жертвы, значит, его нужно либо опередить, либо нагрузить таким ощущением собственной уязвимости, чтобы он на время перестал считать себя самым умным.
— Где Кальдар? — спросила она.
— У себя, госпожа. После полудня принимал двоих из старого снабженческого круга.
— Отлично. подайте машину. И ещё. — Она повернулась. — Через Ренну Тейс пустите обратно совсем другой ветерок. Что некоторые старые генералы, особенно любящие оставаться полезными после отставки, в последние недели вдруг начали слишком нервно интересоваться, кто и как проверяет старые снабженческие решения. Не впрямую. Как салонную жалость к возрастной впечатлительности и старческой забывчивости. Но с намёком на мужское самолюбие и лишнюю суету.
Управляющий позволил себе крошечную паузу.
— Вы хотите, чтобы шум сдвинулся на Кальдара?
Верна посмотрела на него без выражения.
— Я хочу, чтобы никто в этой игре не чувствовал себя спокойно настолько, чтобы подставлять меня первой.
Глава 7
Эсворта взяли первым.
Прежде всего потому что он умнее остальных и, следовательно, раньше всех начал спасать собственную шкуру и рвать опасные связи и уничтожать документы. Это вообще беда по-настоящему системных людей: они редко умирают от внезапности, но очень часто — от того, что считают себя самым трезвым человеком в комнате. И пока остальные ещё мечутся, они уже готовят для следствия удобную версию мира, в которой лично они — не хребет мерзости, а всего лишь случайная жертва чужой дурной комбинации.
Лиран как раз сидел у себя, когда к нему вошли.
Без всякого шумного цирка и не устраивая дешёвый театр для секретарш. Просто сначала исчез помощник, ушедший «уточнить звонок», потом в приёмной сделалось слишком тихо, а затем внутренняя дверь открылась, и в кабинет вошли трое.