К по-осеннему грязно-белой школе, в подтеках дождя, которая стояла на правом косогоре над общим с мутно-голубой школой стадионом, шли люди. Их лица, возраст, даже пол не всегда был понятен под дождевиками и капюшонами похожих однотипных плащей. Серые и темные фигуры с редкими красными или желтыми вспышками чего-то нездешнего двигались парами, группами, сливаясь с низким небом ноябрьского цвета.
Когда Ирина Евгеньевна наконец вместе с коллегами вышла на крыльцо, вечерело. Она чувствовала себя немного грустно после возни с портретом и мыслей об Иде Иосифовне, которая все же была неплохим преподавателем. Ей сейчас казалось, что они были почти подругами, что их обмен опытом был весьма продуктивен, но увы – человека больше нет… «Неважно, – говорила Ирина своим новым знакомым, – что она себя так нехорошо показала в сложный для страны и нашей школы момент, но сейчас, когда человек умер, давайте не будем ворошить прошлого».
Завтра ее ждали в райкоме партии на собеседовании – она подала под руководством и при поддержке Людмилы Петровны заявление на вступление в ряды коммунистической партии. История с Идой немного выбила ее из колеи, но она решила ни в коем случае не поддаваться унынию и разным, никому уже не нужным воспоминаниям. И уж точно ни в коем случае не стоит нести с собой домой весь этот школьный хлам нынешних чувств – тетрадок и так достаточно. Собственно, все мы смертны…
Она прикрыла за собой тяжелую дверь и остановилась, чтобы раскрыть зонтик. Подняв глаза и скорее почувствовав, чем увидев, что-то странное, она осталась стоять с зонтом в руке и занесенной ногой для того, чтобы с достоинством и осторожностью спуститься по мокрым ступеням школы. Она была уверена, что закончился еще один обычный учебный день, но это было не так.
На площадке перед крыльцом, где всегда проходят в начале и в конце учебного года линейки, где веселыми переливами звенит последний звонок, где родители с трепетом и восторгом высматривают своих чад среди букетов, стояли вчерашние выпускники и выпускники других лет, которых не застала Ирина Евгеньевна. Было слышно, как накрапывает, шурша по капюшонам и опущенным плечам, мелкий осенний дождик. Вечер густел, наливался тревожной тьмой. Люди внизу были похожи на морской десант, угрожающе сжимающий в руках оружие.
Нет, не было ни десанта, ни оружия. Были лишь выпускники, бывшие ученики белой школы. И молчание. Мокрые то ли от дождя, то ли от слез лица. Было прошлое, которое предательски растоптали, поставили кляксу на наивно, нежно-наклонными буквами исписанном листе.
Выпускники, не шевелясь, смотрели на бывших своих учителей. Ирина Евгеньевна и ее коллеги, выскочившие радостно вслед за ней, осеклись, споткнулись на месте и застыли. Они не знали, что делать. Они молча стояли перед выросшими, не подпадающими больше под их власть, мраморно недвижными людьми, которые, как барельефы над крыльцом когда-то любимой школы, не задавали вопросов и не ждали ответов.