На крыльце под барельефом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Именно об этом, о помощи нашим коллегам в трудной ситуации я и хотела напомнить всем, цитируя передовицу в газете «Правда», – обратилась к присутствующим на первом в новом учебном году педсовете парторг Людмила Петровна. – Мы не позволим поставить наш коллектив под удар тем элементам, которые, работая в нашей школе и даже будучи нашими коллегами в течение долгого времени, не разделяли, как выяснилось, общих для всех нас убеждений и устремлений. Наша советская школа – это оплот верности делу партии, идеям строителя коммунизма. Именно так мы должны учить подрастающее поколение! И это особенно важно, когда нам предстоит отметить 60-летие Великой октябрьской социалистической революции…

Нина смотрела в окно. Катерина толкнула ее тихонько на словах про «элементы», но Нина сделала вид, что не поняла. Поток казенных слов и передовичных фраз сливался в один дребезжащий гул, привычный и уже давно не раздражающий. Смотреть на выступающих коллег она не могла – ей казалось, что в ее глазах горит ненависть, которую сложно не заметить. На самом деле в ее взгляде отражались тоска и одиночество.

– Спасибо, Людмила Петровна, – вежливо, но решительно взял слово директор, который недавно пришел в белую школу, и пожал с чувством парторгу руку. – Огромное вам спасибо за такие правильные слова. А теперь разрешите мне поздравить всех вас, нас с новым учебным годом, пожелать новых свершений и побед на поприще… на ниве образования. И вот еще очень важное сегодня: я счастлив поздравить с назначением на пост завуча по воспитательной работе преподавателя русского языка и литературы Беленкову Ирину Евгеньевну. Поприветствуем Ирину Евгеньевну, товарищи, и пожелаем ей успехов на поприще образования, самоотверженной работы на… на нашей важной ниве просвещения и большого счастья в личной жизни!

Тряпка

– Ниночка Абрамовна! Ниночка, почему ты ушла так быстро, как бы сразу после педсовета? Подожди!

Нина остановилась и посмотрела наверх. Над лестничным пролетом, свесившись через перила, радостно улыбаясь, кивала голова Ирины Евгеньевны, а маленькая рука в манжетной оборочке нежно-розового цвета махала призывно и приветственно. Нина смотрела вверх. Ирина начала спускаться, дробно топая низкими каблуками. Нина стояла и не знала, что делать. Ирина спускалась ниже. Еще пролет – и стуча, как водопадное падение струй на камни, она в восторге встречи налетела на Нину, застывшую в проеме огромного, в граненых квадратах, окна.

– Ниночка, дорогая! Как дела? Как отдохнула? Куда ездили? Мы так давно как бы не виделись! Какая у тебя замечательная кофточка! Можно потрогать?

Ирина Евгеньевна была сама радость, само дружелюбие, коллегиальная душа белой школы. Нина сухо поздоровалась. «Надо бы уйти, – думала она, – но раз сразу не ушла, то уже поздно… Тряпка…»

Ирина Евгеньевна удивленно вскинула на нее глаза, но сделала вид, что ничего в их отношениях не изменилось ни с прошлого года, ни за лето, ни вообще.

– Так как дела? Как она, жизнь? Мы так давно…

– Ира, я… Все хорошо, спасибо. Поздравляю с новым назначением.

– Спасибо! – Ирина покраснела и картинно засмущалась. – Ох, ты знаешь… Это было так неожиданно, я так, в общем-то, была и не готова, совсем, совсем не готова. Даже не знаю, что вот и сказать… Но я очень рада, и знаешь, честно говоря, все же я… Я приложила много сил, таких разных сил, профессиональных и как бы этих, человеческих, для того, чтобы расти, вырасти, достичь…

Она сбилась. Нина смотрела на нее холодными глазами. Ира впервые увидела, что глаза у подруги – надо же, как назвала ее по привычке – голубые, прозрачные, а все лицо какое-то бледное, мраморное. На нем стали видны не только веснушки, но уже и морщины, и неровные полосы косметики.

«Ну понятно, ей же уже полтинник или вроде этого, как-никак, немолода… А все прыгает и веселит компанию. Пора бы уже и задуматься, как жить дальше – одной с ребенком, ни мужа, ни любовника… Хотя… кто их знает, этих одиночек? Сегодня нет, а завтра раз – и увела чьего-нибудь мужа, зазевавшегося, купившегося вот на ее эти, анекдоты… Возраст, правда, уже… Мало кого уведешь…»

Вслух же Ирина продолжала говорить, сыпать слова, которые прыгали, как бисер, по школьному гулкому полу, сбегали, если как следует присмотреться, холодными каплями вниз по лестнице и испарялись. Нина вежливо отвечала: да, отдыхали, да, новая кофточка, да, Алла уже в седьмом, да, ждет – не дождется…

– Нина, вот что я хотела тебе показать! Посмотри! Это они, ну, фотографии моего кота! Представляешь, он ходит за нами, как собачка! Такой прямо котик, котик такой, ласковый и милый! Какое счастье иметь кота как бы в доме! А вы не думаете завести котика? Алле бы понравилось… У меня даже Алина за ним это, ухаживает…

Нина тупо смотрела на фотографии и кивала головой.

– Мне бы хотелось пригласить вас… тебя в новую квартиру! Да! Мы получили новую квартиру! На Ленинском проспекте! Ты представляешь? Прямо на Ленинском проспекте! Близко до школы теперь. Я ее вот обставляю сейчас, хотела, ну… у Лилианы, как его, совета спросить, она ведь так все как бы, как оно, искусно, вот, очень так у себя отделала, устроила… А тут узнала сегодня, что она ушла. Куда же она ушла? Почему? И Риточка, говорят, тоже… Разве уходят из такой школы? Нет, скажи мне, на что можно променять эту, нашу школу?

Нина понимала, что надо бы, что пора бы хоть что-то ответить. Если уже она не сбежала при первых позывных голоса новоиспеченного завуча и оставшихся прежними каблуков, то надо сейчас хотя бы из вежливости раскрыть рот. Надо наконец раскрыть рот.

Ирина не знает, почему ушли Лида, Лилиана, Рита? Может, она и не в курсе, что с Идой? И скорее всего, конечно же, у нее нет пока информации, что с десяток хороших детей из девятых, да нет, каких девятых, нынешних десятых перешли в другую школу? Родители приходили, говорили об отчаянии детей, о том, что нет у них теперь нормальной литературы, что боятся собраний, на которых вынуждены говорить гадости одноклассникам.

Еще родители сказали Нине тихо, буквально в самое ухо, перед уходом, что дети боятся сведения Ириной Евгеньевной с ними счетов… А она стоит сейчас и рта раскрыть не может.

Нина осознала, что молчит уже довольно долго, что смотрит пристально на Ирину, а та чего-то от нее ждет. В воздухе набухала тишина, которую вспарывали, как ножом, приветствия откуда-то сверху и снизу, чья-то радость, предпраздничное ожидание, надежды, карьерные продвижения…

– Девочки! Как хорошо, девочки, что вы тут! – к ним сверху, сверкая блестками на плечах, спускалась восторженная Ираида Ашотовна. – Девочки! Пойдемте ко мне в кабинет пить чай! Давайте возобновим старые традиции! У меня там уже все готово: я принесла хороший чай, «слоников»! А еще я увлеклась за это лето булочками из сдобного теста, сменила амплуа, как говорится. Верно, Ниночка Абрамовна? Так говорят в театрах? А то что я все хачапури да хачапури, надоело всем, правда?

Ираида кокетливо засмеялась, ожидая услышать комплименты по поводу совсем не надоевших и всегда божественных хачапури. Женщина спускалась ниже, ниже, делая странные круговые движения полными бедрами и подскакивая на каждой лестничной ступеньке. Нина не могла отвести глаз от этого надвигающегося сверху взбитого облака полосок под перекатывание крупных бус на мощной груди. Ираида продолжала зазывать на чай, говорила без пауз, жеманно поводя плечами и жестикулируя. Она живописала рецепты булочек и сами булочки, которые – «только что, еще горячие, прямо дышат» – принесла из дома.

– Нет, что вы Ираида Ашотовна, – преувеличенно вежливо замахала маленькими белыми ручками Ирина Евгеньевна, вступая в ожидаемую партию дуэта. – Все знают, какая вы мастерица! Кулинарка! А хачапури какие! И не надоели они совсем! А эта, как ее, дулма! Так она вообще вне конкуренции!

– Вот-вот, я вам готова, всегда вам… Я люблю готовить! Пойдемте, пойдемте! Девочки вы мои дорогие! И отметить нужно кое-что! – Ираида подмигнула почему-то Нине. Ирина взгляд перехватила, как волан бадминтонной ракеткой. Тут же ловким движением отправила его обратно, показывая всем своим видом, что это ее зовут в первую очередь, что это к ней обращены обещания булочек и призыв «кое-что» отметить.

– Да что вы! Неужели, Ираидочка Ашотовна? Неужели Асмичек приняли в ту самую музыкальную школу?

Ираида оступилась, схватившись за перила. Лицо ее дернулось, как диез, но тут же вернулось обратно, на обычное улыбающееся место:

– Ирочка Евгеньевна, я не про это… Асмик моя тоже в порядке, талантливая девочка! Как она занималась все лето, если бы вы знали! Как она играет! – Слова застучали снова, но уже камнепадом с раскатами. – Правда, в ту самую школу она пока еще нет, не поступила… Рано, говорят… Да там и конкурс такой…

Англичанка сбилась немного, поняв, что слишком много объяснений для одного вопроса, но после секундной растерянности вновь обрела моральную и физическую устойчивость.