Читать книгу «Алхимик должен умереть! Том 2» онлайн.

Самовар.

Он стоял в углу, под навесом — медный, пузатый, побитый жизнью, с вмятиной на боку. Пятилитровый трудяга, которого Кирпич приволок через полгорода, замотав в дерюгу и перекинув через здоровое плечо, как мешок с картошкой. Где он его раздобыл — я не спрашивал. Кирпич лишь буркнул, что «с трактира у Калашниковой пристани, за долг», и этого мне было достаточно.

Внутри, на стенках самовара скопился толстый слой накипи, который нам потом пришлось долго отскабливать и вымывать, ручки позеленели, наверху недоставало заглушки. Но, несмотря на это, он был целый, рабочий. С жаровой трубой, с помощью которой угли давали ровный, управляемый нагрев.

Я приоткрыл крышку и заглянул внутрь. Тим, по моему указанию, заранее наполнил самовар водой из колодца и разжег угли в трубе. Вода была горячей — не кипяток, но близко к тому.

— Тим, подкинь угля. Мне нужен кипяток через четверть часа.

Тим, оторвавшись ненадолго от кружки с валерианой, нашарил рукой горсть древесного угля из мешочка и аккуратно ссыпал в жаровую трубу самовара. Тут же внутри зашипело, и из топки потянуло жаром.

— Готово, — по привычке ответил он.

Пока вода в самоваре закипала, я вернулся к Мыши. Она закончила с порошком — плошка была полна мелкой, желтовато-зеленой пыли, пахнувшей летним лугом.

— Отлично, — я растер щепотку между пальцами, оценивая помол. Мелко. Не идеально, но для наших целей сойдет. — Очень хорошо, Мышь. Теперь отложи эту порцию и приготовь еще отдельно мяты. Нам понадобится мятный порошок для обвалки. Горошины будут липнуть, если их не обвалять. Мятная пыль хорошо решит эту проблему.

— И пахнуть приятно будут, — добавила Мышь.

— Точно, — улыбнулся я. — Вот видишь, ты уже думаешь, как торговец.

Она смущенно фыркнула, но уголки губ дрогнули. Почти улыбка. Для стеснительной Мыши это был настоящий подвиг.

Я зачерпнул кружкой кипяток из самовара — осторожно, поддерживая тряпицей, чтобы не обжечься. Залил пустырник, хмель и нарезанный корень валерианы, а потом поставил горшок на кирпичи, прямо к углям.

— Костыль, еще раз напомню на будущее, чтобы больше не повторяться, — произнес я, не оборачиваясь. — Концентрированные отвары готовим всегда на малом огне. Большой убивает силу трав. Они не терпят насилия. Только уважение.

— Совсем, как люди, — усмехнулся Костыль.

Я на мгновение замер. Потом повернулся и посмотрел на него. Костыль сидел у входа, привалившись к стойке, с тем же непроницаемым выражением, которое он всегда носил, словно маску. Но на этот раз в его глазах мелькнуло что-то. Будто бы тень глубокой, но старательно скрываемой мысли. Признаться, Костылю в очередной раз получилось меня удивить. Этот парень был не так прост, как могло показаться с первого взгляда.

— Да, — задумчиво кивнул я. — Именно как люди.

Мы замолчали. Какое-то время единственными звуками были тихое бульканье отвара, шорох мяты под пальцами Мыши и далекий, приглушенный лай дворовой собаки.

Глава 3

Я вернулся к работе и проверил кружку с детской валерианой. Отвар уварился почти наполовину. Жидкость потемнела, стала мутно-коричневой, с тяжелым, глубоким запахом: сырая земля, мокрые корни, что-то звериное и древнее. Я помешал, понюхал, оценил густоту. Еще немного.

— Тим, чуть отодвинь от жара. Пусть томится, не кипит.

Тим послушно сдвинул кружку на полпальца. Я поймал себя на мысли, что из него получился бы неплохой лаборант. Хотя, в другой жизни, когда выберемся отсюда, может быть, и получится.

Прошло еще с полчаса. Самовар ровно гудел, как сытый кот. Взрослый отвар в горшке, бурливший поначалу с жадным шипением, осел, загустел, начал отдавать резким, аптечным духом — хмель с пустырником дали именно ту ноту, которую я и ожидал. Тим морщился, но молчал. Мышь, сидевшая с наветренной стороны, прикрыла нос рукавом.

— Терпите, — сказал я. — Запах — это добрый знак. Значит, эфирные масла выходят из сырья в воду. Если не пахнет — значит, сырье мертвое, и толку от него не будет.

Когда оба отвара уварились до нужной густоты, я процедил их через тряпицу. Мякину — выжатые, бесцветные остатки трав и корней — выбросил. В кружке остался только густой, темно-янтарный детский настой. В горшке со взрослым отваром сейчас было чуть больше, при этом жидкость выглядела значительно темнее, почти черной, с маслянистым блеском на поверхности.

— Теперь самое интересное, — сказал я и подвинул к себе плошку с порошком мягких трав. — Замес.

Я высыпал ромашково-мятно-липовый порошок на чистую плошку. Добавил горсть ржаной муки. Она легла поверх травяной пыли серым, будничным слоем. Всю эту сухую смесь я осторожно перемешал пальцами.

— Мышь, давай мед.

Она подала мне горшочек. Я зачерпнул немного ложкой и добавил в смесь. Мед лег на порошок тягучей золотой нитью.

— Мед — это связь, — объяснил я, осторожно разминая массу. — Он держит порошок вместе, придает вкус и не дает горошине рассыпаться. Но его нельзя добавлять слишком много, иначе пилюля расползется при сушке.