— Я и есть королева, — медленно ответила я, даже глаза прикрыв от удовольствия. — Просто забыла об этом.
Корунг, же, развалившись в кресле, словно хозяин этих покоев, спросил:
— А что насчёт Одина? Ты действительно позволишь ему принести артефакт?
Я вспомнила взгляд бога, его слишком быстрый уход, его обещание «найти души в Вальхалле».
— Да, — ответила я. — Но прежде, чем пользоваться им, я хочу кое-что проверить.
— Что? — спросил Аргус.
Я достала из потайного кармана свой мини дневник с пометками и помахала им в воздухе.
— Это мои записи. Последние дни перед уходом. Я не помню, что там, но моё тело почему-то помнит боль, когда я пытаюсь открыть её. — Я посмотрела на мужчин, и даже голову подняла, чтобы увидеть Аргуса. — Вы так и не рассказали мне, почему я ушла.
Тишина затянулась. Мерис опустил глаза, старательно разминая мне ноги. Аргус, обычно такой говорливый, вдруг уставился в стену, даже массаж перестал мне делать. Теурус молчал, и его молчание было самым красноречивым.
Корунг же был слишком молод, чтобы что-то знать.
— Вы обещали, — шумно выдохнув, протянула я.
— Истинных мотивов мы не можем знать, ты нам не объясняла, можем лишь догадываться, — наконец сказал Теурус. — Ты ушла точно не из-за Кая и не за ним. Ты ушла из-за того, что сделала. Наверное…
Я мгновенно напряглась.
— И что я сделала?
Он помедлил, потом медленно произнёс:
— Ты приняла много не самых верных решений…. К тому же, после того, что сделал Кай, ты стала другой.
Я не поняла. Или не хотела понимать.
— Каких решений? Какой другой я стала? Можно подробности? — забросала я мужчину вопросами.
— Он болезненно ранил тебя. Ты была в ярости, — спокойно ответил мой старший муж. — Стала более жесткой… категоричной. Видела во всех врагов. И в нас в том числе.
— Как такое возможно? Вы ведь дали мне клятву? К тому же сами все рассказали? — ничего не поняла я, но когда смотрела на мужчину, то где-то глубоко внутри, в том месте, которое так болезненно отозвалось на три слова в книге, что-то шевельнулось. Что-то очень нехорошее.
И мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы расшифровать правильно эту эмоцию. Стыд… Вот что это было. В детстве я, когда что-то плохое делала — шалила, и скрывала от бабушки, которая и пальцем никогда меня не трогала, но умела посмотреть так, что становилось в груди больно от того, что я от неё что-то скрываю. Ведь она была единственным близким для меня человеком.
Вот и сейчас я… то есть она, Снежная Принцесса, испытывала тоже самое перед моими мужьями.
— Расскажите мне, — тихо сказала я, стараясь окинуть взглядом всех своих мужчин, Аргус отошел в сторону и тоже сел в свободное кресло. — Всё, что вы знаете. Всё, что помните.
Мужчины переглянулись. И все трое недовольно уставились на Корунга.
— Точно не при нем, — сказал Аргус.
— Он мой муж, как и вы, — покачала я головой, не собираясь выгонять Корунга, и понимая, что если сделаю это, то возможно навсегда оттолкну его.
Сам же оборотень лишь встретился со мной взглядом и прищурился. Хоть мне и трудно было понять его эмоции, но мне показалось, что я все сделала правильно.
Плевать, если он станет свидетелем чего-то плохого. Если он и правда хочет быть со мной… с нами, значит знать должен всё. И плохие мои стороны в том числе.
— Это будет больно, — предупредил Теурус.
— Я знаю, — кивнула я, не собираясь идти на попятную.