Самую малость.
— Ты и не должна просить, — Корунг сделал шаг ко мне, потом еще один. — Это долг каждого, кто называет себя твоим подданным. — Он приблизился настолько, что я почувствовала запах крови и пота, и вдобавок — странный, дурманящий аромат мороза и хвои. — Но я пришел не только за этим.
— А за чем? — я старалась не отступать, хотя от его близости по спине пробежали мурашки. Что-то в нём было… дикое. Неприрученное. В отличие от моих ягуаров, которые носили в себе тепло, Корунг был чистой стихией. Почти, как я…
Он склонил голову, разглядывая меня. Его глаза, всё ещё с вертикальным зрачком, прошлись по моему лицу, задержались на губах, скользнули ниже по шее, к ключицам.
— Ты теперь другая, — тихо сказал он. — Когда уходила — была человеком. Слабым. Запутанным. А теперь… я чувствую твою силу. Она манит. — Он глубоко вдохнул воздух рядом с моим плечом, и я вздрогнула. — И пахнешь ты теперь… как истинная.
— Корунг, — предупреждающе начала я, но он не слушал.
— Моя стая погибла, — вдруг выпалил он, и в его голосе прорезалась горечь. — Почти все. Остался только молодняк… — он осекся и сжал кулаки, и кровожадной улыбкой добавил: — Но враги тоже все повержены.
— Мне… жаль, — только и смогла сказать я, не представляя, что говорить еще, потому что даже не подозревала, что подобная трагедия может произойти.
Но затем вспомнила, что такое иногда случалось. Редко, но всё же… Оборотни делили иногда территорию и вот так жестоко выходили на смертный бой. Отец никогда не вмешивался, да и мне не давал это делать, называя это естественным отбором. В таких суровых условиях, как на Южном или Северном полюсах выживают, только сильнейшие. Жестоко, но такова реальность.
— Мне тоже, — осклабился Корунг. — Они были славными воинами. Но все это уже не важно. Потому что теперь я вижу тебя. Сильную. Властную. И я смотрю на тебя и думаю: а почему, собственно, эти три кота должны быть единственными, кто греется у твоего трона?
Я моргнула, осознавая, куда он клонит.
— Ты предлагаешь себя в качестве четвертого? — уточнила на всякий случай.
— Я предлагаю себя в качестве первого, — сверкнул глазами Корунг. — Эти трое получили тебя по недоразумению. Ты была слаба и не помнила себя, а они просто оказались рядом. Я же слышал о тебе настоящей. Той, что замораживала целые армии и не моргала. Он кивнул в сторону выхода, видимо намекая на мой город ледяных скульптур. Ту, что могла уничтожить одним взглядом. Мне нужна такая королева.
Кажется, злодейская сущность внутри меня заинтересовалась словами оборотня. А вот человеческая наоборот ужаснулась.
— Я изменилась, — отрезала я, а сама почему-то ощутила прилив… легкого возбуждения от его фраз. — К тому же у меня есть уже трое мужей. И я являюсь их истиной.
Корунг усмехнулся, и эта усмешка была пугающе хищной.
— А если я скажу, что могу дать тебе то, чего они дать не могут?
— И что же? — не удержалась я.
Он сделал ещё шаг. Теперь, между нами, не осталось расстояния. Я чувствовала жар его тела, хотя вокруг был ледяной воздух зала.
— Свободу, — прошептал он. — От их опеки. От их нежности. От этой тюрьмы, в которую они тебя заточили своей любовью. Я не буду смотреть на тебя, как на божество. Я буду смотреть, как на равную. И брать тебя так, как заслуживает истинная королева — сильно. Жестко. Без оглядки на то, не сделаю ли тебе больно.
У меня перехватило дыхание от такой наглости. И в то же время… где-то в глубине, в самой тёмной части души, что-то отозвалось на его слова.
— Ты сумасшедший, — выдохнула я.
— Возможно, — легко согласился он. — Но сумасшествие — это единственное, что остаётся, когда теряешь всё. Кроме желания обладать той, кто сильнее тебя.
Его рука легла мне на талию. Резко. Властно. Я могла бы остановить его, заморозить на месте, превратить в статую — но почему-то не сделала этого. Слишком долго я была человеком. Слишком долго подчинялась правилам. А сейчас, с пробудившейся памятью и силой, во мне просыпалось что-то древнее. Что-то, что жаждало именно такого — дикого, необузданного, опасного. Того, кто, не раздумывая бросился защищать мою честь, даже пожертвовав своей стаей…
Боги… никогда бы не подумала, что я могу быть такой кровожадной стервой.
Корунг воспринял мое молчание как согласие. Он рванул меня на себя, впиваясь в губы поцелуем, от которого у меня подкосились колени. Это не было нежным прикосновением Мериса, не было игривой страстью Аргуса, не было глубоким слиянием Теуруса. Это была война. Его язык ворвался в мой рот, требуя, подчиняя, завоевывая. Его руки сжимали мои бедра так, что, наверное, останутся синяки.
Он разорвал на мне платье одним движением — ткань жалобно затрещала и упала к ногам. Я осталась в одном белье, и внутри меня всё горело.
— Здесь, — прорычал он мне в губы. — Сейчас. Прямо на этом полу. Я хочу, чтобы твой замок запомнил, как Корунг берет свою королеву.
— Наглец, — выдохнула я, а сама уже прижалась к его окровавленному телу и начала тереться словно течная сука.
Он подхватил меня под ягодицы, прижимая к холодной ледяной колонне. Я обвила его ногами, чувствуя, как его возбуждение упирается мне в живот. Никакой прелюдии, никаких «подожди, не так быстро». Он просто вошел в меня одним резким толчком, и я закричала — от боли, от неожиданности, от того, как остро, ярко, безумно это было.