— Ты подумаешь, что я сумасшедшая, — она снова посмотрела на него, её глаза были полны боли.
Маалик впился в Аву серьёзным взглядом.
— Обещаю тебе, Ава. Нет ничего, что ты могла бы мне сказать, из-за чего я бы решил, что ты сумасшедшая.
Она смотрела на него какое-то мгновение, покусывая нижнюю губу. Его взгляд тут же метнулся к её губам, и он уже не мог оторваться.
Соберись, — раздражённо подумал он из-за того, как эта новорождённая вампирша умудрялась пробираться ему под кожу.
— Правда? Мне пришлось месяцами спать на земле. Будто бы годами. Я была в безопасности в той тёмной камере. На грязном полу, — её глаза впились в его, и от её слов у него заныло сердце.
Проклятье, было уже слишком поздно, она уже пробралась ему под кожу. Гораздо глубже, чем он вообще мог себе представить. Его вампирская сторона знала её. Узнала в ней свою невесту. Для Маалика уже не было пути назад. Сверхъестественная тяга его вампира, жаждущего заявить на Аву права как на свою и только свою, тлела глубоко в его груди. И вся та боль и все те страдания, через которые она прошла, которыми она сейчас делилась с ним, заставляли его буквально выворачивать себя наизнанку от желания защитить её, прижать к себе.
Ему хотелось забрать её боль. Её страх. Всё, что с ней когда-либо случалось и причиняло ей боль.
— Говорила же, что я сумасшедшая, — прошептала она, отводя взгляд от его глаз.
Она неправильно поняла его молчание. Ава не могла знать, что сейчас он вёл войну с самим собой.
Блядь.
Маалик медленно наклонился к Аве. Её тело напряглось, но она не остановила его, когда он мягко положил руку ей на подбородок, снова заставляя её посмотреть на него.
— Ты послушай меня, Ава. Я скажу это только ещё один раз. Ты не сумасшедшая. Слышишь меня? — сказал он спокойно, но с ноткой властности в голосе.
Её золотисто-карие глаза впились в его, на секунду наполнившись слезами, пока он не увидел, как её взгляд снова стал твёрдым и она слегка кивнула.
— Ты спала на полу, потому что кровать, скорее всего, была слишком мягкой после того, как тебя месяцами заставляли жить на холодном полу камеры, — его голос наполнился яростью.
Не на неё, а на то, что с ней сделали.
Она моргнула, пытаясь высвободить лицо из его хватки. Но он не позволил ей отстраниться. Пока ещё нет.
Ава должна была это услышать.
— Тебя заставили жить определённым образом. Тебе пришлось вынести ужасные вещи, вещи, через которые никто и никогда не должен проходить. Но с этого момента ты больше никогда не будешь спать на полу. Ты меня понимаешь, Ава? Я запрещаю это. Если тебе страшно, если по какой бы то ни было причине сон в этой кровати заставляет тебя чувствовать себя в опасности, я сяду вон там, у окна, в это кресло. И буду охранять тебя до самого рассвета. Ничто не причинит тебе вреда. Пока я здесь, — твёрдо сказал он, наконец отпуская её.
Она сидела в лунном свете, часто дыша, её глаза снова наполнились слезами.
— Ты будешь меня защищать?
— Да, — кивнул вампир.
— Ты… не будешь ко мне прикасаться? — прошептала она.
— Нет, — Маалик нахмурился. — Я не такой, как А̀ну. Я никогда ни с кем не сделал бы того, что он сделал с тобой. Но, Ава, поверь мне, когда я говорю: я переверну этот мир вверх дном и принесу тебе его голову, даже если это будет последнее, что я сделаю.
И он это имел в виду. Каждое слово, которое только что ей сказал.
Ава долго смотрела на Маалика. Он не смел шевельнуться. Почти не дышал, пока ждал, какое решение она примет.
— Ладно. Я буду спать в кровати. Но ты не можешь уходить из этого кресла, — предупредила она, и в её дрожащий голос вернулась сила.
— Клянусь, — пообещал он, поднимаясь и направляясь к окну.
Маалик развернул кресло так, чтобы оно было обращено к кровати, затем опустился в него.
— А теперь спи, — мягко сказал он ей.