Анна тоже встает, но опускается на стул снова. Она понятия не имеет, как старый сыщик смог взять себя в руки после стрельбы в мастерской, — ее саму преследуют слабость и некая потерянность.
Кажется, никогда в жизни ей не хотелось так остро домой, к Зине и Голубеву.
— Всё, — говорит Архаров, — эту бурю мы пережили.
Облегчения она не испытывает, только усталость.
Как же болит голова.
— Я попрошу кого-нибудь отвезти вас…
— У меня только один вопрос, — отрешенно перебивает она. — Дмитрий Осипович ведь расскажет вам завтра, как прошла аудиенция у государя? Своего-то отца я увижу лишь в воскресенье.
Он несколько секунд смотрит на нее молча, потом встает и закрывает дверь на замок. Возвращается к Анне, опускается перед ней на корточки, берет пораненную руку, разглядывает царапины.
— Ань, ты правда сейчас переживаешь о наших отцах? — недоверчиво переспрашивает он. — По мне, так не стоит. Эти старые забияки себя в обиду не дадут.
— Я хотела бы знать.
— Я попрошу папеньку завтра приехать сразу к нам, в отдел, и сообщить о результатах. Довольна?
Она легонько касается его волос здоровыми пальцами.
— И когда он возвращается в Москву?
— Так завтра, поди, и прыгнет в вечерний поезд. Если ты не заметила, это крайне непоседливый человек.
— Завтра, — отчего-то это слово звучит как обещание, на которое Архаров реагирует чуть расширенными зрачками. Он легко целует ее запястье и касается лбом ее колен.
— Всё позади, — бормочет опустошенно. — Всё прошло.
А ей всего и нужно, что почувствовать себя снова живой. И почему-то никаких других возможностей, кроме мужчины у ее ног, на ум не приходит.
Глава 15
У Зины новая идея: она обнаружила на чердаке у Прохорова старую швейную машинку, самолично притащила ее к Голубеву и теперь смотрит на Анну с надеждой.
— Шить-то меня матушка научила, — воркует она, расщедрившись этим утром на дорогое какао. — Модные выкройки на Сенном за полтора рубля продают. А вот новенькая машинка — это уже сорок целковых, Ань. Может, починишь как-нибудь эту рухлядь, а?
Анна с аппетитом уминает гречку на молоке и задумчиво разглядывает тяжелую чугунную «немку» с ручным приводом.
Голубев шуршит газетами, время от времени цитируя новые опусы по делу о богадельне.
К счастью, о вчерашней перестрелке в отделе СТО покамест ни слова.
— Виктор Степанович, — зовет она, — а как вы думаете, можем мы уволочь никому не нужную улику со склада?
— Анна Владимировна! — старый механик, глубоко шокированный, выглядывает из-за желтых страниц. — Не жаль вам подбивать меня на подобное преступление?
— Да какое там преступление, — отмахивается она. — Доказано же было, что машинка к делу вовсе не причастна. Просто нам некому было ее возвращать, потому как брат и сестра Соловьëвы оба умерли. Ну, помните отравление ядовитыми красителями?
— Помню, — хмурится Голубев. — Фабричные сэкономили…
— Вот. А мы из двух машинок соберем Зине изумительный агрегат с ножной педалью.
— Воровать, Аня, ты ради меня не будешь, — строго говорит Зина. — Ну ничего, я это дельце по-своему решу.
— Это как?