— Поди, завернули пироксилин в тряпку, — объясняет она, — сунули под экипаж, вот сюда, под днище.
— И что же вызвало взрыв?
Она задумывается.
— Исследовать надо. Лично я бы использовала ампулу с кислотой, которая бы медленно разъедала веревку ударника.
— Вам бы лучше не применять подобные обороты в моем присутствии, — сухо говорит жандарм, — пока я не решил, что лично вы — мастак в подобных делах.
Она поднимает голову, разглядывает суровое усталое лицо с набрякшими веками и глубокими складками вокруг губ.
— Меня не учили делать бомбы, если вы на это намекаете, — резко отвечает она. — Из меня готовили инженера, способного работать на заводах, где создаются паровые машины, котлы высокого давления и военные механизмы. Не думаете же вы, что это первый взрыв, который я вижу?
Некий господин, наблюдающий за этой сценой, вдруг делает шаг вперед.
— Полковник Вельский, Николай Николаевич, — представляется он. — Начальник столичного жандармского управления.
— Ого, — удивляется она, — солидный чин. Лично выехали на место преступления?
— Так и покушение на министра… Не желаете ли чаю, Анна Владимировна?
— Здесь? — теряется она.
— Преимущества солидного чина, — усмехается он.
Они проходят к одному из экипажей, откуда и правда им подают по чашке горячего чая. Неужто Вельский самовар за собой возит?
— Я не люблю вашу контору, — признается он спокойно. — Поскольку жандармы в уголовном сыске — это нонсенс, попрание устоев. Прежде мы никогда не марались такой мелочевкой, предотвращая исключительно угрозы государству. Но надо отдать Архарову должное: он мыслит далеко наперед и очевидно в будущем видит работу отдела шире, чем поиск убийц и грабителей. Уже сейчас именно к вам стекаются данные по преступлениям со всей империи…
— Я не разбираюсь в политике, — предупреждает его Анна. — И намеков не разумею. Говорите, пожалуйста, прямо, если надеетесь на понимание.
— У меня есть одно дельце, в котором требуется помощь толкового механика.
— Это через Александра Дмитриевича, — отвечает она без колебаний. — Коли он отправит меня в жандармерию, то так тому и быть. Коли нет — не взыщите.
— А не договориться ли нам в частном порядке? К чему тревожить Александра Дмитриевича…
Ну-ну. Стало быть, о характере шефа этот полковник знает не понаслышке, раз связываться с ним не хочет.
— Извините, Николай Николаевич, — разводит руками она. — Положение не позволяет мне самовольничать.
— Ну на нет и суда нет, — он сразу теряет к ней интерес.
— Пришлете остатки пар-экипажа на экспертизу?
— Обойдемся своими силами.
До чего сомнительный господин!
Анна дожидается, пока Петя и Голубев отправятся домой, чтобы испробовать истиномер. Сначала на себе, что же делать.
Она крепит на запястье манжету, оборачивает вокруг груди пневмограф и подносит мембрану к губам.
— Я Василиса Быкова, — врет она, — приятная со всех сторон особа с тремя детьми и мямлей мужем.
Латунный барабан не подает признаков жизни.
Конечно, это скорее баловство, чем ложь.