Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XIII: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сообщение об обнаружении тела пропавшей женщины, служащей в аппарате Военно-морского министерства, сразу же попало на стол прокурора округа Арлингтон Уилльяма Конрада Глоза (William C. Gloth). Именно этот человек определял генеральную линию расследования, и результат оного является прямым следствием его ума и воли. Глоз относился к той категории людей, о которых всегда есть что сказать. Практически всю свою сознательную жизнь он посвятил американскому футболу, в который поначалу играл сам, а затем тренировал спортсменов. Помните русскую пословицу «были у деда с бабкой три внука — один нормальный, второй инвалид, а третий футболист»? Она про Уилльяма Глоза! Футбол — это игра, вообще не отягощённая работой мозга, а уж американский футбол в этом отношении позволяет игроку не задействовать когнитивные способности в принципе. Игры в «очко», «пристенок» или «в Чапаева» на фоне американского футбола кажутся глубоко интеллектуальным и интеллигентным времяпрепровождением. До 32 лет Глоз играл и обучал других играть в американский футбол, а затем вспомнил, что некогда учился на юриста и даже получил соответствующий диплом. Сначала он стал судьёй полицейского суда, рассматривавшим незначительные правонарушения из числа тех, что мы сейчас считает административными, а в 1924 году в возрасте 40 лет избрался на должность прокурора округа Арлингтон.

Это была серьёзная должность, поскольку округ находился в непосредственной близости от столицы страны, но Глоз совершенно ей не соответствовал. Несомненно, его появление на этом посту стало результатом некого закулисного соглашения региональных политиков, решивших поставить на чувствительную для себя позицию человека общительного, деятельного и совершенно бестолкового. Очень часто бывает так, что в условиях острой политической борьбы дураки устраивают всех и потому делают прекрасную карьеру. История с назначением Уилльяма Глоза, судя по всему, как раз из числа такого рода сделок.

Глоз был совершенно некомпетентен в вопросах оперативно-следственной работы, болтлив — любил общаться с представителями прессы и в ходе такого общения говорил много лишнего — и при всём том очень энергичен. Вот только энергия его была без вектора, если пользоваться выражением отечественного юмориста Михаила Задорнова.

Фотография из газеты демонстрирует ту самую трубу под проезжей частью Военной дороги, в которой было найдено тело Мэри Бейкер.

В своей работе Глоз, являвшийся скорее футболистом, нежели юристом и уж точно не детективом, пытался опираться на суждения людей, имевших опыт оперативной работы. Вернее, имевших таковой опыт по всеобщему мнению. В числе таковых следует назвать прежде всего Эдварда Келли (Edward J. Kelly), занимавшего весной 1930 года должность начальника Отдела расследований убийств Департамента полиции города Вашингтона (сокр. WHS — Washington Homicide Squad, иногда для краткости автор будет использовать именно эту аббревиатуру). Другим бриллиантом в короне окружного прокурора, если можно так выразиться, стал Уилльям Шелби (William S. Shelby), инспектор столичной полиции, формально называвшийся «начальником детективов», а по сути являвшийся руководителем американского аналога отечественного уголовного розыска. Келли являлся подчинённым Шелби, который, помимо расследований убийств, курировал также работу детективов, занимавшихся поиском пропавших без вести, борьбой с банковскими грабежами, уличными ограблениями, незаконной торговлей спиртными напитками и так далее.

Нельзя не отметить того, что ближайшие сподвижники прокурора Глоза хотя и знали толк в детективной работе, тем не менее оказались людьми, мягко говоря, с изрядно подмоченной репутацией. Менее чем за год до описываемых событий Шелби и Келли оказались в эпицентре грандиозного скандала, грозившего не только разрушить их собственные карьеры, но и спровоцировать самый настоящий политический кризис.

Началось всё с информации о грубых нарушениях, допущенных детективами столичной полиции при расследовании убийства медсестры Вирджинии МакФерсон (Virginia McPherson). Поначалу претензии можно было квалифицировать как небрежность в работе, дескать, с места преступления вещи пропали не потому, что их похитили, а просто в силу путаницы при ведении протокола, а важные свидетели не были допрошены не из злого умысла, а лишь в силу ненадлежащей координации между детективными группами… И сие не грозило какими-либо потрясениями, поскольку такого рода недочёты и накладки происходят постоянно.

Но всё резко осложнилось, когда в конце сентября 1929 года появился некий Джон Марагон (John F. Maragon), банковский работник из Чикаго, рассказавший прессе об убийстве его друга Артура Скривенера (Arthur B. Scrivener), детектива-сержанта Департамента полиции города Вашингтона. Скривенер, работавший в Отделе внутренних расследований, в 1926 году получил информацию о коррумпированности некоего высокопоставленного полицейского и… неожиданно погиб при выстреле из собственного пистолета. То ли покончил с собой, то ли небрежно проводил чистку оружия — такое случается иногда! Проверка показала, что пистолет не являлся служебным, и, вообще, его путь к детективу проследить не удалось, но в ходе проверки было решено считать, что Скривенер не вполне законным образом заполучил оружие и сохранил его для личного, так сказать, использования. Детективы грешат такого рода проделками, всё-таки удобно иметь для своих тихих дел и делишек такое оружие, которое с тобой никак не связано, но всегда находится под рукой!

В общем, детектива-сержанта похоронили с почестями, дали салют над могилой, да и на три года напрочь позабыли о нём. Мало ли их таких, застрелившихся при чистке оружия, правда?! Но вот осенью 1929 года выскочил как чёртик из табакерки Джон Марагон и рассказал по секрету всему свету, что проводивший расследование убийства Скривенера лейтенант Эдвард Келли вовсе не был заинтересован в установлении истины. Келли грубо давил на мисс Паркер, любовницу погибшего детектива, добиваясь, чтобы та дала следствию строго определённые показания. Так, например, она должна была заявить в ходе допроса, что видела пистолет, из которого был произведён фатальный выстрел, не менее трёх раз во время поездок с Артуром Скривенером на пикники. Также она должна была изменить свою историю знакомства с погибшим полицейским и ни в коем случае не называть имена неких двух полицейских [эти имена Марагон также не назвал].

Джон Марагон.

Чтобы надлежащим образом подготовить мисс Паркер к допросу, лейтенант Келли приехал к ней домой в компании с одним из своих подчинённых. Марагон знал, о чём говорил, поскольку осенью 1929 года бывшая мисс Паркер стала его женой. Она пребывала в добром здравии и была готова дать официальные показания. Следует уточнить, что и сам Марагон являлся другом Скривенера и в целом имел представление о делах последнего.

Появление такого необычного, и притом хорошо осведомлённого свидетеля поставило руководство столичной полиции в крайне двусмысленное положение. Что им надлежало делать в той обстановке? Прежде всего, действуя по принципу «сам дурак», скомпрометировать свидетеля. Для этого некие высокопоставленные полицейские чины связались с руководством банка, в котором работал Марагон, и сообщили, будто тот подозревался в финансовых махинациях, дескать, будьте осторожны — это вор! Номер не прошёл, Марагона никто не уволил, а напротив, предупредили, что столичная полиция попыталась оказать давление на банк.

О чём Марагон тут же сообщил прессе.

Хочешь не хочешь, а начальнику полиции города Вашингтона майору Генри Пратту (Henry G. Pratt) пришлось имитировать борьбу по очищению рядов. 1 октября 1929 года он снял со своих должностей как инспектора Шелби, так и лейтенанта Келли. Нет, он не вывел их за штат и не отправил в отпуск, а перевёл на малозначительные должности, так, например, Келли возглавил Отдел работы с обращениями частных лиц. В Департаменте полиции началось внутреннее расследование. Своё расследование начала и прокуратура округа Колумбия.

Джон Марагон приезжал из Чикаго в Вашингтон и давал показания как следователю из прокуратуры, так и Большому жюри, которое было собрано в ноябре. Он прямо обвинил столичных полицейских в убийстве детектива-сержанта Артура Скривенера и для обнаружения убийцы предложил дактилоскопировать всех сотрудников Департамента полиции города Вашингтона. Он предположил, что столичные полицейские обязательно постараются «перевести стрелки» на него самого, и дабы продемонстрировать готовность к сотрудничеству, передал собственные отпечатки пальцев в редакцию газеты «The Washington times».

Инициатива эта интереса должностных лиц не вызвала, что вряд ли должно удивлять. Однако шум наделала преизрядный и убедила жителей столицы в том, что в рядах полиции творится большой непорядок и Марагон говорит дело.

Большое жюри признало убедительность и достаточность собранного окружной прокуратурой в отношении Шелби и Келли обвинительного материала и постановило, что оба высокопоставленных полицейских чина должны быть преданы специальному Дисциплинарному суду. Следует иметь в виду, что Большое жюри при вынесении вердикта опиралось не только на показания Джона Марагона, но и на свидетельства иных лиц, в том числе и сотрудников столичной полиции.

Слева: инспектор Уилльям Шелби. Справа: лейтенант Эдвард Келли.

Работа специального Дисциплинарного суда, занимавшегося рассмотрением обвинений в отношении сотрудников полиции, началась 18 декабря 1929 года и продлилась 14 рабочих дней. На тот момент времени это был самый длительный уголовный процесс, обвиняемыми на котором проходили сотрудники полиции.

Как несложно догадаться, завершился он полным оправданием инспектора Шелби и его подчинённого лейтенанта Келли. Все свидетели полицейские, дававшие показания в суде, дружно отказались от всего, сказанного перед Большим жюри, разумеется, это случилось само собой, безо всякого давления на свидетелей! Просто полицейские напрягли слабую память и наконец-то вспомнили, как всё происходило на самом деле. Когда же одна из женщин-свидетелей, никак не связанная с полицией, повторила свои показания в первоначальной форме, лейтенант Келли без лишних экивоков обратился к судье с просьбой обвинить женщину в лжесвидетельстве.

Обвиняемый, подсказывающий судье, как надлежит обойтись с неудобным свидетелем — это не просто верх наглости, это скорее символ торжествующей безнаказанности. Подобная выходка была возможна лишь в том случае, если Келли получил надёжнейшие из всех возможных гарантии того, что обвинительный приговор ему не грозит. И пусть читатель сам подумает немного над тем, кто именно мог дать ему такую гарантию.

В общем, 6 января 1930 года инспектор и лейтенант были вчистую оправданы и с настоящим триумфом прибыли в штаб-квартиру столичной полиции, где их принял майор Генри Пратт. Начальник полиции был готов немедленно подписать приказ о возвращении Шелби и Келли на прежние должности, но узнав, что Шелби на следующий день исполняется 55 лет, собственноручно исправил дату с 6 января на 7. Дескать, это мой подарок к вашему юбилею, дорогой друг!

Итак, с 7 января 1930 года Шелби вновь стал «начальником детективов», а Келли опять возглавил WHS (Отдел расследования убийств).

Положа руку на сердце, не подлежит сомнению, что упомянутые персонажи были коррумпированы и действительно несли ответственность за то, в чём их обвиняли. Разумеется, они не убивали лично детектива-сержанта Артура Скривенера, но они покрывали убийцу и старательно «отмазывали» заказчика этого преступления. А такое поведение было возможно лишь при условии полной вовлечённости обоих — имеются в виду Шелби и Келли — в тот административный и коррупционный беспредел, что царил тогда в Департаменте полиции города Вашингтона.

Начальник столичной полиции майор Пратт (в центре фотографии) поздравляет инспектора Шелби (слева) и лейтенанта Келли с победой в суде и возвращением на службу. Снимок сделан вечером 6 января 1930 года в кабинете Пратта.

История отстранения упомянутых детективов от работы и последующего победного возвращения к этой самой работе должна была быть рассказа в этом месте. И Уилльям Шелби, и Эдвард Келли самым деятельным образом поучаствовали в расследовании убийства Мэри Бейкер. Прокурор-футболист и продажные полицейские образовали потрясающий тандем, и именно их коллективный разум придал всему течению расследования тот воистину причудливый и даже неповторимый вид, который в конечном итоге это расследование приобрело. И результат упомянутого расследования всецело на совести этих людей.