— До твоего сокровища еще не скоро, — фыркнула Хлоя. — Думаю, Марку нужна встряска, чтобы реакция включилась. Могу устроить.
— Нет, — отрезал Валентин. — Он почти готов. Вы знаете, что для меня важно. Воля. Это должна быть его воля. И Марк близок ко мне, как никогда.
Мия выглядела очень бледно. Фарфоровая кожа будто остановила жизнь внутри этого хрупкого тела, неподвижно лежащего на кровати. Я смотрел на нее, не понимая, что случилось. Мне очень хотелось, чтобы эта белокурая девчонка бродила сейчас по территории института, или тихо сидела в уголке, непрестанно переворачивая в пальцах бронзового кролика, или открывала подробности своей жизни. Только мне. Потому что в некоторой степени она начала мне доверять.
Вспомнился момент первой встречи в контейнере, когда я увидел ее сгорбленную фигурку, напряженную от фобии закрытого пространства. И как ее потрясающие синие глаза встретились с моими…
Невольно протянув руку, я коснулся светлого локона, ощутив приятную мягкость. Что с тобой, Мия? И что со мной? Совершенно незнакомые чувства. Они чужды, они волнуют от того, что я не понимаю их.
Мне нужно что-то решить. Так больше нельзя. Если я могу влиять на ситуацию с помощью своего изменения, необходимо это использовать. Валентин нашел меня и теперь не отпустит. Наверное, я обречен. С самого рождения. Прости меня, мама.
Передо мной мелькали коридоры левого корпуса, лабораторные залы со стеклянными стенами, люди в белых халатах, лестница, подвальные помещения. Я шел, сам не зная куда. Меня переполняли отчаяние и страх. Я шел сдаваться. Зачем? Просто не знал, что делать дальше.
Отец… Помог бы ты сейчас своими советами? Укрепил бы мой дух, как делал это раньше? Но тебя нет со мной. А я слаб. Хлоя была права — я слаб. Никчемный человек. Не способный на большой шаг, потому что однажды был поврежден тьмой. Он сжег меня. И теперь меня просто нет.
Я не способен любить. Я не способен быть сильным. Не способен победить. Так пусть мое существо послужит для спасения. И если от моей жертвы спасется хотя бы один человек, я буду счастлив.
Вдруг мою руку пронзила боль. Я словно очнулся, увидев висящих на мне синих. Они хаотично кусали мое тело и выглядели, как группа сумасшедших людей.
Боль заставила среагировать, и я попытался отшвырнуть странных существ, но они очень крепко схватились за мои руки, продолжая вгрызаться и заливать раненные места пенной слюной. Еле держась на ногах от веса нападающих, я изо всех сил уворачивался, чтобы поймать момент передышки, но меня будто топили в глубоком океане, поглощая водной толщей неприятных хищных созданий.
Неужели это мой последний день? Вот так глупо закончится моя жизнь? Человеческая единица — Марк Равинский — канет в небытие, так и не принеся никакой пользы?
Когда меня повалили на спину, сверху мелькнули светящиеся синие глаза. Сквозь тьму трясущихся рук и голов этот взгляд особенно выделился, и он напомнил глаза Мии.
Мия… Она сейчас неподвижно лежит где-то там, в другом крыле, и никто не знает, что с ней. Ей нужна помощь. Я ведь хотел помочь… Тогда что делаю здесь, в подвальном помещении левого корпуса? Почему даю себя терзать? Почему смирился?
Мой отец Константин Равинский учил никогда не сдаваться. Он был сильным. И этот человек вырастил меня.
— Пошли прочь! — закричал я, пытаясь подняться, но синие прыгали друг на друга, образуя надо мной гору, которую было трудно победить.
После нескольких попыток я замер, перестав дышать. Мне нужно было услышать себя, почувствовать свое тело до каждой клетки. Мне нужен был он, мой внутренний рычаг, этот свернутый эмбрион, и через несколько секунд тишины я овладел им.
Отдавая ему свое внутреннее пространство, желал одного: свободы. Вместе с тем, во мне росло чувство силы и гнева, хотелось разорвать каждого, кто приблизился, кто ограничивает свободу моих действий. И это сработало. Спиральный эмбрион развернулся, распрямил змееобразное тело и распространился во мне до самых кончиков пальцев.
Я наполнился такой мощной энергией, какую еще не испытывал. Казалось, мой сжатый кулак трещит «по швам», а плечи с хрустом расширились в стороны. Каждая моя косточка окрепла, каждая мышца налилась тяжестью, словно киношный оборотень, я менялся и физически и внутренне.
Наконец мне удалось превзойти противников. Раскинув руки, я снес гору трясущихся существ силовой волной, и они разлетелись в стороны, словно тряпичные куклы. Завывая от боли, некоторые синие продолжали ползти в мою сторону, устремив страшные стеклянные глаза. Другие поднимались, как «неваляшки», и снова направлялись ко мне.
Чтобы не терять времени, я вскочил на ноги, ощущая себя наполненным и каким-то новым. Мой внутренний эмбрион дал мне нечто иное, и это позволило ему расширить рамки власти. Мне казалось, что сейчас я способен рушить стены и сворачивать металл в узлы, такая необузданная энергия подтолкнула меня к действию. Подпустив синих поближе, я снова расшвырял их по кругу. Затем сжал свой блок до микроскопических размеров, притягивая все и всех в помещении к себе, и когда куча синих оказалась прижатой к полу возле меня — резко отпустил. Тела полетели в воздух, где я остановил их и начал кидать в стены, чувствуя, как хрустят их вывихнутые суставы и трещат ломающиеся кости. Но во мне не было жалости. Я наслаждался.
Да. Это был новый я. И мне не хотелось останавливаться. Я продолжал пытку, с удовольствием и огнем внутри. Тела странных существ летали по залу, выбивая собой стекла и ломая медицинские шкафы. Большая воронка из предметов и изможденных синих кружила вокруг меня, поднимая с пола мелкие осколки и пыль, а я стоял внутри всего этого, как первородное зло, и не мог остановиться.
Скоро затрещали стены, пустив по потолку паутину лопнувшего перекрытия, но мне было все равно. Я находился в таком состоянии, что готов был погребсти себя под всем грузом. Даже не знаю, где в этот момент был другой я, но тот, что свирепствовал в подвальном помещении, был страшен. Создалось ощущение, что я не владел собой, а только наблюдал за действиями своего тела, не в силах противостоять. Во мне абсолютно не было страха. И не было границ моему безумному чувству мести. Я сам стал злом.
Неожиданно потолочная плита разошлась пополам. Крошась и разваливаясь кусками, она начала падать, а я словно очнулся и испугался, тут же остановив карусель. Большой пласт плиты с треском полетел на меня, но его удержала рука Валентина, который неожиданно появился за моей спиной вместе с близнецами Рабовски.
— Осторожнее, брат, — улыбнулся мой родственник, удерживая плиту лишь протянутой в воздух рукой. — Ты повредишь мой драгоценный сосуд.
У меня замерло сердце, когда вернулось сознание. Разбитый лабораторный зал, лопнувшие стены, разрушенный потолок и множество разбросанных тел, окровавленных и бездыханных.
— Не упусти их! — воскликнула Хлоя, указывая на странные тени, исходящие от несчастных. — Собери! Собери их, Марк!
Я растерянно смотрел на истерзанные тела, с содроганием понимая, что виновник этому только один. Мутные сгустки парили над разбросанными замершими человеческими останками, из которых торчали белые кости и пульсирующими струйками стекала кровь. Мне вдруг захотелось собрать эти сгустки, притянуть к себе, но стало страшно.
— Ладно, я сам, — махнул рукой Тор. — Он пока отойдет.
После этого альбинос словно вдохнул тени в себя, все до единой, и исчез за дверью.