— Девушка выразила свою волю, — объявил глава тринадцати. — Забирай ее, Томас.
— Нет! — закричал мой друг, невольно передавая мне всю свою душевную боль. — Нет! Стеф! Вернись! Это все неправда!
Томас бросил на меня презрительный взгляд и усмехнулся, словно намекая на месть от унижения, что перепала от меня при возвращении с Грузии. И я не понимаю, почему он так сделал, ведь он не мог знать, что я сейчас чувствую. Мой защитный купол непроницаем даже для главы тринадцати.
Потрясенно раскрыв глаза, Леон машинально подался за парочкой, которая, обнявшись, удалялась по коридору в левый корпус.
— Стефания… — прошептал мой рыжий друг, протянув руку им вслед.
— А ну, вернись! — отчаянно взревел Януш, выпуская огненные фонтаны из рук и швыряя их в разные стороны от бессилия. — Стеф! Ты не можешь! Нет! Я убью его! Убью!
По сигналу моего родственника, бунтаря тут же сковали со всех сторон, но он прорывал оковы, мотая головой и водя глазами по всем присутствующим с отчаянным криком. И, встретившись с ним взглядом, я боялся, что в таком состоянии он не выдержит и выдаст меня. Но Ян молчал, и от этого мне было очень больно.
В конце концов его связали особыми путами, Роберт вколол в шею Яна укол, после чего моего друга поволокли по коридору в сторону главной лаборатории.
— Все свободны, — холодно объявил Валентин, и когда помещение опустело, перевел на меня темный взгляд.
— Марк, ты в порядке?
Стиснув зубы, я выдернул альтера и заставил себя расслабиться.
— В полном, брат.
— Что ты здесь делал?
— Наблюдал.
— И как тебе это огненное шоу?
Пожав плечом, я посмотрел в темные глаза.
— Слишком много эмоций.
— И поэтому ты оступился? — осторожно поинтересовался Валентин.
С каменным выражением лица, я повторил:
— Слишком много эмоций.
Как же мне было плохо в этот момент. Я слышал крики Яна из лаборатории, ощущал всю его потерянность и боль и даже чувствовал наручники на его запястьях и щиколотках. Полное погружение в состояние другого едва не сломило меня. Я изо всех сил сдавил вздрагивающий внутри эмбрион, продолжая смотреть в глаза своего врага. Терпи. Надо терпеть, это приказ.
Валентин выдержал долгую паузу взглядом и сменил выражение лица.
— Согласен. Эмоций много. Они делают человека слабым. Очень жаль.
Мне не понравился тон сказанного, и я спросил:
— Что с ним будет?
— Этот адепт давно в красной зоне. У него много предупреждений. Но его силы могут пригодиться, посмотрим, что можно сделать.
Я намеренно равнодушно кивнул и, собираясь уходить, прибавил:
— Сорвал весь отдых. Пойду досыпать.
— Конечно, — улыбнулся Валентин, и когда я направился по коридору, окликнул меня снова: — Марк!
Пришлось вопросительно обернуться, выражая равнодушную усталость.