— Это стена, — пояснил Серафим. — Не знаем от кого и зачем, мы решили не трогать, пока ты не придешь в себя.
Вот это новость. Нас закрыли как крыс в клетку. Кто? Валентин? Или тот, кого не смогла удержать Мия?
Пытаясь поработать со стеной, я понял: это не руна, и не щит, это некая особая преграда, она установлена временно, мне виден отсчет. Но больше ничего понять не получилось.
Время шло. Ребята тихо беседовали и ожидали моего решения, но я ничего не мог и не был способен на решения, меня волновало одно: как помочь Мие.
Глядя со мной в окно на мелкий дождь, Серафим задумчиво покачал головой и произнес:
— Ты любишь ее.
Эти слова почему-то обожгли мое сердце. Я сжался, словно меня обвинили в преступлении, и замер.
Серафим повернулся, будто почувствовал подтверждение, и снова произнес:
— Ты ее любишь.
— Я… не знаю. Этого ведь не может быть. Но, похоже, что… Хотя нет. Нет, мы с ней не способны на это.
— Марк, — Серафим оглядел меня светлыми глазами и улыбнулся, — любовь не подчиняется законам. У нее свои правила.
Я не знал, что ответить. Со мной происходило что-то чужеродное, совершенно непонятное, но мне это нравилось. Если так выглядит любовь к чужому человеку, она должна существовать на свете. Потому что это особое чувство, его не сравнить ни с чем, его не вызвать насильно, не отменить таблеткой. Это другая жизнь, иная вселенная, в которой я ничего не понимаю. Мое внутриутробное повреждение от древнего оставило шрам в виде сломанной клетки любви, делая меня не способным на сильные чувства пожизненно. Но так было до последнего времени, пока я не встретил Мию. И тогда все пошло против закона.
Наверное, Серафим прав: любовь не подчиняется законам, у нее свои правила.
В этот момент невидимая стена стала слабеть, пока не растаяла вовсе. Я вскочил и направился к двери.
— Все! Время истекло.
— Марк, ты куда? — Серафим нахмурился, подавшись за мной. — Там не безопасно.
Я покачал головой:
— Знаю. Но не могу оставаться в неведении. Прошу вас: будьте здесь.
— Без защиты идти нельзя, — добавил Януш. — Он тебя до косточки разберет, и весь план рухнет.
— Он и так уже рухнул, — скептически бросила Стефания.
Я остановился и развернулся к ребятам.
— Нет. Мой план остается в силе. Ничего не изменилось. Но сейчас я переживаю за Мию, она в очень опасном положении, мне нужна любая информация. Простите, я больше не могу оставаться, надеюсь, что скоро вернусь.
Передвигаясь по коридору, я пытался услышать хоть кого-нибудь в другом корпусе, но там словно вымерла жизнь. Это настораживало и пугало, рисуя в моей голове страшные картинки.
Если Валентин встретит меня первым, он сразу увидит все замыслы, увидит создание союза обратников и мое лидерство. Этого нельзя допустить, но что я могу сделать?
— Куда ты так бежишь, рыжик? — послышался насмешливый голос Хлои.
— Упустишь, потом жалеть будешь, — игриво бросил ей Антон.
Я вдруг смутно увидел картинку: Леон бежит по коридору и постоянно оборачивается, с опасением ожидая погони, а неразлучная пара преследует его, словно играет в охоту на раненного зайца. Хлоя бьет по щиту Леона, будто хлыстом, пробивая защиту с каждым ударом все больше, а Антон шутливо пускает звуковые стрелы, выматывая жертву еще сильнее.
Я ускорил шаг, хотя понимал, что сейчас мое положение это черепашье тело без панциря, но оставить друга на съедение двум темным не мог. В это время Леон бежал навстречу мне по коридору, только за углом, спотыкаясь и падая от ударов хлыста агрессивной дамы, и когда он появился в моей части и увидел меня, замахал руками, призывая подойти.
Я бросился к другу со всех ног, собираясь поддержать его, но Леон на ходу торопливо полез за пазуху, суетливо дергая застрявший предмет.
— Скорее… — нервничал он, приближаясь ко мне. — Марк, я достал его…