Любимый подкладывает сидоры, поднимая мне голову и плечи. Ощущение холода отступает, дышать сразу же становится легче. Эти симптомы я знаю, и они грустные — не вытянуло сердце постоянный стресс. Сережа обнимает меня, отчего становится спокойнее.
— Что? — спокойно спрашивает он меня, хотя в глазах его паника.
— Сэ-эн[10], похоже, — вздыхаю я. — Или адреналиновый шок.
— Несмешно, — констатирует Сережа. — Как здесь с медициной, неизвестно.
— А почему ты им поверил? — интересуюсь у него.
— Мальчишка этот, — любимый хмыкает, — из наших он, из мышей, понимаешь?
Я понимаю. Сережа просто встретил того, кто дал гарантию, никакой мистики. Значит, пока мы находимся в безопасности, а дальше посмотрим. Из-за своего состояния я смотрю только на любимого, а он пересаживается так, чтобы моя голова лежала на его ногах и сидорах. Пилотка давно свалилась, расплескав недозаплетенные волосы по снаряжению, но мне пока не до этого. Собственное состояние пугает так, что просто нет сил ни на что.
— Не пугайся, родная, — просит меня Сережа. — Войны уже нет, все будет хорошо.
— Куда мы едем? — интересуюсь я.
— В школе гадость какую-то нашли, — объясняет любимый. — Вот и эвакуировали всех. Но вот что я тебе скажу…
— М-м-м? — мычу я с вопросительной интонацией.
— Дети в основном запуганные, — сообщает мне он. — Поэтому работа будет.
Тут он прав: если дети запуганные — а при таких наказаниях оно само собой разумеется, — то сюрпризы возможны, причем любые: от съехавшей башни до цистита. Так что буду заниматься привычной работой, если продышусь. А я продышусь, если отдохну, потому что меня потихоньку отпускает.
— Все-таки, похоже, не сэ-эн, — сообщаю я любимому, что его очень радует.
— Значит, надо просто отлежаться, — делает он вывод. — Но тут есть нюанс — нам надо на разведку плюс с деньгами разобраться, а ты без меня…
— Не надо без тебя! — восклицаю я, ощутив укол страха. — Страшно…
— Вот и я об этом, — кивает Сережа, задумываясь.
Но долго думать нам не позволяют: транспортное средство останавливается. Видимо, мы прибыли, поэтому я пытаюсь встать, сразу же осознав, что номер дохлый. Не получится у меня сейчас встать на ноги. За окном слышится шум, детские удивленные голоса, какие-то разговоры, Сережа же просто гладит меня по голове, тем не менее держа винтовку под рукой.
Распахивается дверь, какая-то женщина уже хочет что-то спросить, но замирает. Она просто стоит и смотрит, молчит и Сережа, а у меня голова кружится, видимо, опять я себя адреналином подбодрила.
— Что с девочкой? — негромко интересуется женщина.
— Устала, — коротко отвечает любимый. — Вечный бой не сделал хорошо моей невесте.
— Невесте? — поражается незнакомка, сразу же куда-то убегая.
— Сюрприз, — говорю я, поражаясь тому, как слабо звучит мой голос.
— Не то слово, — вздыхает Сережа, продолжая меня гладить.
Некоторое время ничего не происходит, мне кажется даже, что о нас забыли, поэтому прикрываю глаза, погружаясь в дрему, из которой меня вырывает совсем другой голос. Он принадлежит женщине постарше. Я открываю глаза, чтобы увидеть ту, которую созерцала на странице справочника. Это царица местная, она расспрашивает Сережу о том, что со мной. Ну и рассказывает мой любимый и о рве с трупами, и о том, что вешали, и о попытке насилия, и о войне… Спокойно, неторопливо повествует мой любимый о той войне.
— Учитывая, что одежда на вас одинаковая, вы воевали? — интересуется царица.
— Да, — кивает Сережа, умалчивая о том, какой именно для нас оказалась эта война. — Вот и устала моя хорошая, да еще и о наказаниях ваших почитала…
— Они отменены! — безапелляционно заявляет она. — Такого точно не будет! Ходить-то может?
— Пока нет, — качает головой любимый. — Но мы сейчас пойдем на ручки и отнесемся…
— Я тяжелая для тебя, — почти шепчу я, потому что говорить очень уж тяжело.
[10] Сердечная недостаточность.