– Может, ты и романы его прочёл?
– Попытался, – сказал я. – Полистал «Процесс» и «Замок». Мне они не понравились.
– Ну… я от них тоже не в восторге, – призналась Татьяна.
– Значит, между нами много общего.
– Максик! Руку!
– … Ах, как хочется вернуться, – пропела официантка, – ах, как хочется ворваться в городок…
У меня за спиной снова звякнули рюмки.
– … Я на выборы не пойду… – заявил Борис.
– … Кто вообще на них пойдёт? – спросил Костик.
– … Максик, ты слышал о том, что умный мужчина может жить с глупой женщиной, – сказала Высоцкая, – а умная женщина с глупым мужчиной не уживётся…
– Танюха, давай ещё по одной, – сказал Костик.
– Я всё мальчики, – сказала Высоцкая. – Мне достаточно.
Она перевернула свою рюмку донышком кверху.
Костик показал мне графин – я покачал головой.
– … Розовый фламинго, – пропела в микрофон официантка, – дитя заката…
– Женька, пить будешь? – спорил повар.
Официантка прервала пение и ответила:
– Нет, мальчики. Я сегодня работаю. Забыли?
– Так я тоже работаю, – ответил «шеф». – Пять часов посплю и буду, как огурчик.
– Костик, давай добьём на двоих, – сказал бармен.
Он сдвинул в сторону «шефа» свою пустую рюмку.
Высоцкая снова склонилась к моей голове и продолжила:
– Максик, я считаю, что мой мужчина должен быть умным, с активной жизненной позицией. Глупый и безынициативный мужчина будет для меня обузой. Я не говорю о том, что он должен меня содержать. Я сама себя обеспечу финансами, можешь не сомневаться. Но не хочу, чтобы муж повис гирей у меня на шее. Я не намерена смотреть на то, как лентяй и бездельник целыми днями сидит у телевизора. Жизнь, Максик – это постоянное движение. Такой я её вижу. Поэтому мне нужен целеустремлённый мужчина, который не стоит на месте. Такой же, как я. Чтобы наша с ним семейная жизнь не превратилась в вонючее болото.
Татьяна погладила меня по плечу.
– Не обижайся, Максик, – сказала она. – Но ты в пролёте. Ты хороший парень. Симпатичный и сильный. Не сомневаюсь, что ты прекрасный любовник. Но…
Высоцкая вздохнула и покачала головой.
В пять утра Жанна попрощалась с нами и ушла в бильярдную спать на раскладушке. Полчаса спустя мы отправили Костика на диван в директорском кабинете. «Шеф» утверждал, что он ещё «нормальный». Но напора наших дружных уговоров он не выдержал – едва коснулся головой дивана, как громко захрапел. Борис приготовил кофе (эспрессо – без сердечек). Мы уселись вотрём за всё ещё заставленный грязной посудой стол. Пили кофе и лениво обсуждали работу.
Я толкнул длинную лекцию о безрадостных перспективах розничной офлайн торговли во времена бурного развития интернета. Боря поделился с нами историями из своей личной жизни (в следующем году он намеревался жениться). Таня под утро говорила мало; она зевала, то и дело прижималась щёкой к моему плечу. Мы следили за стрелками на настенных часах. Едва только они показали шесть часов утра, как мы с Высоцкой поспешили к метро.
В вагоне мы почти не разговаривали. Таня дремала. Я уже привычно рассматривал статусы пассажиров метрополитена – отыскивал те, которые раньше не видел. Сегодня мне повезло, увидел сразу два новых статуса: «егерь» и «дрессировщик животных». На станции «Менделеевская» я вышел вместе с Высоцкой. Сказал Тане, что провожу её до дома. Татьяна поначалу воспротивилась моей идее. Но я с ней не спорил – просто шагал с ней рядом.
Станцию «Киевская» (от которой мог доехать до «Студенческой») я проехал. Вместе с Высоцкой вышел на «Октябрьской». Татьяна держалась за мою руку. В очередной раз повторила, что мне «ничего не светит». Я пропустил её утверждения мимо ушей. Прошёлся вместе с Татьяной вдоль шумного Ленинского проспекта – отметил, что здесь было тише, чем на Кутузовском. Во дворе невзрачного девятиэтажного дома Татьяна остановилась и выпустила мою руку.