Положив пилу на землю, я уселся рядом и не вставал, пока сердце не перестало колотиться, а дыхание не восстановилось. Сосна высилась рядом, злорадно колыхаясь на легком ветерке.
Я отнес пилу обратно в кузню. Порванная цепь тащилась по земле. От злости я даже не стал прятать ее в ящик, а бросил на пол – куда-то между стремянкой и старым велосипедом.
Черт бы побрал это место, эти каникулы, эту жару! Мои друзья небось полеживают сейчас у бассейна, среди зелени, в окружении прохладных кафешек. Никогда, никогда больше не поеду отдыхать с матерью!
Бездумно, почти автоматически, я направился к монастырской стене и перелез через нее. Выжидать, пока путь будет свободен, я не стал – прошел по двору и мимо гусей, даже не глядя по сторонам. Меня трясло, я был как в горячке. Я двинулся прямиком к пруду и вошел в него не разуваясь.
Я заходил все глубже и глубже, пока не намочил шорты. Опустил руки в воду, заколебался, не лучше ли оставить часы на берегу, – и тут произошло такое, что я немедленно забыл о неудаче с пилой и едва не потерял равновесие на топком иле. В кустах раздался треск: сюда кто-то шел! Я заметался, но времени спрятаться не было. Пара секунд – и она уже стояла передо мной, там, где сухая, потрескавшаяся земля переходила во влажную грязь, над которой плясали мухи.
– Лукас! – воскликнула она, почти проглатывая «с» в конце, как в детстве.
Она не улыбалась, а серьезно смотрела на меня, и я даже засомневался, вправду ли это она меня окликнула таким радостным голосом.
– Привет, Кейтлин! – отозвался я, стоя по пояс в воде – такой холодной, что мне захотелось пи́сать.
Я попытался выбраться. Вода всколыхнулась и потемнела. Шорты прилипли к телу, ноги стали черными от грязи.
– Я услышала шум в саду и подумала…
На ней опять была соломенная шляпа с необычной, почти прозрачной на свету лентой.
– Жарища, – сконфуженно сказал я и встал перед ней, заслоняя руками низ живота, как футболист перед штрафным ударом. – Нужно было как-то освежиться.
– Знала бы она! – и Кейтлин кивнула на монастырь.
Теперь она улыбалась, и это меня успокоило.
– Я стараюсь не шуметь, – ответил я. – Она и не заметит.
– А ты изменился! – по тому, как она выговаривала «л» и «р», было понятно, что английский для нее привычнее. – Я не сразу тебя узнала.
Кейтлин приблизилась на шаг. Она была выше меня. Только сейчас я заметил, что за ней следом пришел один из котов – настоящий тигр с тонким, гладким хвостом.
– Я приняла тебя за девочку. У одной моей подружки в Нью-Йорке точно такая же стрижка.
– Угу… – пробормотал я, смутившись.
Я ступил на траву, собираясь уйти из запретного сада, выжал подол футболки и сделал пару шагов назад, не поворачиваясь к ней спиной.
Кейтлин последовала за мной.
– Твой дедушка…
Я не дал ей договорить:
– Да.
– Мне очень жаль, – с чувством сказала она.
До меня не сразу дошло, что это соболезнование.
Быстрым движением она подхватила кота под брюхо и подняла его. Пару секунд кот повисел у нее на руке как меховая муфта, но потом изогнулся, готовый сбежать.
– Надолго приехала? – спросил я, чтобы сменить тему.
– Тсс, – сказала она коту, прижимая его к себе локтем. – Я тренироваться приехала.
– Тренироваться?