– Что случилось? – спросил он, массируя себе шею. От него пахло кремом. – Ты, конечно, хочешь знать, что мне от тебя так срочно понадобилось, – не дал он мне ответить. – Для беженцев ищут новое пристанище. В Монтурене полно пустых зданий – долго искать не придется. Мы должны быть готовы. Когда придет время, я хочу действовать без промедления.
От такого бесстыдства я потерял дар речи. Его слова посыпались на меня, как камни. Я не мог поверить, что он вот так стоит передо мной, после всего, что произошло, – после звонка Кейтлин! – и несет такое.
– Я тебя сдам, – с напускным спокойствием сказал я. – Пойду в полицию и расскажу все.
Он засмеялся. И даже подмигнул мне. Я рассвирепел – и обрадовался этому: впервые со дня аварии я что-то почувствовал.
– И что же ты им расскажешь? – он откровенно потешался. – Что это я попортил то дерево? Что это я бросал коктейли? Да если на то пошло, меня там не было!
Я вскочил на ноги.
– Ты зашел слишком далеко, Бенуа! – голос у меня дрожал, как я ни старался говорить твердо. – Ты меня использовал, и терпеть это я больше не собираюсь!
По его сочувственному взгляду я понял, что произвожу жалкое впечатление. Мне стало стыдно.
– Ну иди! – насмешливо сказал он. – Иди-иди, дорогой мой мальчик, – и посмотрим, куда это тебя приведет. На кого, по-твоему, указывают все следы?
– Это будет мое слово против твоего.
– Милый мой, да ты не представляешь себе последствий. Ты прослывешь слюнтяем и коммунякой.
Он снял целлофан с горшка. Листья растопырились, и у каждого выскочило из пазухи по бледно-желтому цветочку.
– Ты позвонил Кейтлин, – от злости я шипел сквозь зубы. – Ты наплел ей самую гнусную ложь, какую только можно вообразить.
Лицо Бенуа оставалось бесстрастным, как будто мы вели самую обычную беседу. Он смотрел на меня понимающе. Я мог различить угри у него на подбородке.
– Ладно, можешь нам больше не помогать, – сказал он кротким голосом. – От людей, действующих против воли, проку мало. Совсем никакого проку, откровенно говоря. Но я разочарован. Я ждал от тебя другого. Впрочем, переубеждать тебя я не собираюсь. Я не мастер агитировать. По мне, каждый должен решать за себя. Сиди себе дома, поправляйся. Я зайду в мастерскую, приготовлю пару коктейлей и оставлю тебя в покое. – Он помолчал, на скулах у него заиграли желваки. – Но вообще-то я не люблю, когда со мной так поступают.
– От твоих заготовок ничего не осталось, – сказал я, не в силах скрыть облегчения. – Мастерская наполовину сгорела – несчастный случай.
– Вот как, – спокойно отозвался он. И повторил:
– Вот как…
Он огляделся, словно уронил что-то.
– Ну что ж, придумаю что-нибудь другое.
Бенуа ушел. Я почувствовал удушье.
Впервые после аварии я разозлился достаточно, чтобы что-то предпринять. Я ощущал себя струной, которую дернули изо всех сил, и она все еще дрожит и дрожит.
Я принял ванну, переоделся в чистое и по пастушьей тропе спустился в Монтурен. Боялся я жутко – был уверен, что меня станут узнавать на каждом шагу. К счастью, до полицейского участка идти было недалеко. Трясясь от страха, я переступил порог. В приемной сидел другой полицейский, не тот, которого я видел в прошлый раз, и меня это почему-то обрадовало. Я уселся на скамью, полный решимости дождаться своего знакомого, похожего на Фреда Астера, – ему я доверял. Явился он только через два с лишним часа; за это время несколько полицейских осведомились, что мне нужно.
– Я жду одного человека, – отвечал я, и меня оставляли в покое.
Астер провел меня к себе: кабинет он явно занимал не один, но сейчас, если не считать трех письменных столов и шести стульев, тут было пусто. Он предложил мне сесть. Жалюзи на окнах были опущены, хотя день выдался пасмурный.
– Бенуа? – переспросил он, как только я начал свой рассказ. – Я знаю одного парня с таким именем.
Я назвал фамилию, но она была ему неизвестна, и мы сопоставили приметы: стало ясно, что мы говорим об одном и том же человеке.
– Он живет на улице Макиавелли? – уточнил я.
– Верно!
Казалось, Астер чему-то обрадовался. Чему – я не понял.